На самом деле, мне было выгодно, что два уличных фонаря и фонарь у входа в здание были единственными источниками света, освещавшими стоянку и немного скрывавшими меня на скамейке.
Я следила за Уэстоном глазами, насколько это было возможно, пока он не перешел на другую сторону улицы и не скрылся за одним из зданий кампуса.
Прошло еще минут десять, в течение которых я наблюдала за дверью здания напротив, чтобы убедиться, что никто больше не входит и не выходит из бильярдной.
Я подняла свою сумку, лежавшую на скамейке рядом со мной, и пошла к зданию, где в огромном бассейне царил страх.
Я боялась не воды, которая была мне нужна, когда я варила макароны, принимала душ, мыла руки или чистила зубы, а того чувства бессилия, когда я находилась в глубоком бассейне и не видела земли.
Я ненавидела это всеми фибрами своего тела и боялась воды, как только она становилась настолько глубокой, что я уже не могла ее выносить. Все это могло бы не случиться, если бы мой мудак-отец хоть немного серьезнее относился к своей роли отца и мужа.
Я также ненавидела его всеми фибрами своего тела.
Все в моем отце стало дерьмом, когда он снова потянулся к бутылке."
"Резкий и острый запах хлорки донесся до моего носа, когда я вошла в бассейн кампуса через большие громоздкие деревянные двери.
Прохладные щеки покалывало, когда душный теплый воздух оседал на моей коже.
Я сняла одежду, под которой скрывалось бикини.
Поверхность воды была гладкой и неподвижной.
Мое сердце билось так громко, что мне казалось, оно вот-вот выскочит из груди и упадет на дно бассейна.
Я отложила полотенце в сторону и одной ногой, как всегда, постучала по поверхности воды. От прикосновения пальца к гладкой поверхности воды по ней пробежала мелкая рябь.
Я оторвала полотенце от своего тела и, не глядя, бросила его на скамейку, покрытую белой плиткой.
— Осторожно, Хейзел Баг.
Я повернулась и посмотрела на лицо Уэстона, которое украшал пластырь на щеке.
Он держал мое полотенце и прислонился к дверной раме, ведущей в раздевалку.
Во мне поднялся гнев, не только на него, но и на меня. Я должна была знать, что он такой огромный засранец и делает вид, что идет домой после тренировки, а сам стоит передо мной.
— Что ты здесь делаешь?
Я насмехалась.
Глупый вопрос, ведь он мог бы спросить меня то же самое, поскольку нам обоим здесь совершенно нечего делать.
— Правда, Луна? Ты спрашиваешь меня об этом? Потому что я могу спросить тебя о том же самом.
