Крошечные капельки воды, вероятно, слезы, попали на письмо, которое было немного размытым и затрудняло расшифровку некоторых слов.
Я следил за ее словами на бумаге, и мой взгляд скользил по словам, которые она спокойно произносила в микрофон.
Я не хотел знать, как часто она перечитывала написанное, потому что она почти не смотрела на бумажку. Луна крепко сжимала мою руку, и я медленно поглаживал поверхность ее ладони большим пальцем.
Ее слова подходили к концу.
— Итан не был человеком громких слов, но у него было так много любви, которую он мог раздать, и я надеюсь, что часть его любви будет жить в каждом из вас.
Луна отошла от трибуны, скомкала бумагу одной рукой и положила ее в карман пиджака.
Она смотрела на меня заплаканными глазами, и мне хотелось бы обнять ее на глазах у всех этих людей и никогда не отпускать, но я не знал, правильно ли это.
— Спасибо. — Вздохнула она, тут же отпустила мою руку и ушла с маленькой сцены. Я последовал за ней и прошел мимо нее, чтобы сесть на свое место во втором ряду.
— Святое дерьмо. — Выдохнул я, проведя рукой по волосам.
— Ты поступил правильно. — Наклонился ко мне Картер.
Я надеялся, что так и есть, каждой мышцей, сломанным и зажившим ребром.
Двое друзей Итана в спортивной одежде стояли там, где только что стояли мы с Луной, и произносили речь.
Мне показалось, что их речь лучше всего подходит для окончания поминальной службы.
Они рассказали много забавных моментов, связанных с Итаном, и в толпе раздался смех или два.
Я не мог оторвать глаз от Луны, сидевшей передо мной.
Я следил за каждым ее движением. Как она слушала Чарльза, когда он шептал ей что-то на ухо, или передавала матери очередную салфетку из сумочки.
Я признавал, что мне больно видеть Луну так близко к Чарльзу, и я также знал, что спрашивать Чарльза, спал ли он с Луной, было невероятно глупо.
Мне хотелось сесть рядом с ней. Держать ее за руку. Утешать ее и вытирать большими пальцами слезы с ее щек. Смеяться вместе с ней и вместе смотреть в будущее.
Сказать ей, что я люблю ее и обещаю, что все снова будет хорошо.
После речи этих двоих сразу же возникло настроение отъезда, и, честно говоря, мне не терпелось уйти, потому что это было такое гнетущее чувство.
Я ненавидел это чувство, и сейчас мне казалось, что единственный выход — это сбежать.
— Уэстон! — Кричал мне вслед сердитый женский голос, пока мы с Картером добирались до парковки, где стояла папина машина, которой мне разрешили временно пользоваться.
