Где-то тогда у меня еще оставалось чувство собственного достоинства.
Кроме того, я бы попробовал это сделать только в том случае, если бы она была молода, привлекательна и почти не разваливалась на части.
Другая идея — взять какую-нибудь девчонку с курса журналистики, заставить ее кончить с помощью моего уэстонского обаяния, а она в благодарность за мою потрясающую услугу напишет мне курсовую работу.
Однажды это уже сработало, и я буду делать это снова и снова.
Когда я закончил расставлять тарелки и столовое серебро на круглом деревянном столе, я обошел кухонный остров и взял из холодильника пиво, которое принес Генри.
— Убери свои чертовы ноги со стола. Это дороже, чем твое обучение в колледже.
Ногой я отпихнул ноги Генри от деревянного стола, который всегда чувствовал себя немного комфортнее в моем доме из-за семейных привилегий.
К тому же он — любимый племянник моего старика.
Хотя иначе и быть не могло, потому что у моего отца был только один племянник, но он дал мне понять, что предпочел бы иметь Генри в качестве сына, а не меня.
С лета двухлетней давности, когда мы закончили школу и нам нужно было как-то скоротать время, Генри проводил лето, работая в папиной строительной компании.
А я в это время учил детей хоккею на ледовой арене.
Я думал, что это будет весело, но все оказалось совсем наоборот.
Они капризничали, плакали, как только падали, и кричали.
По сей день он рассказывает о том, как Генри, несмотря на жару, работал до упаду, помогал ремонтировать или строить дома, и я кляну себя за то, что с тех пор, как я учил детей, у меня не появилось ни одного собственного.
Они были изнурительными и страшными.
Один малыш додумался постоянно кусать меня и гордо доказывать, что он вампир, своими четырьмя отсутствующими молочными зубами.
Картер вернулся к обеденному столу с двумя пакетами азиатской еды, а Тревор и Генри, которые вышли на задний двор покурить, нашли свое место за столом.
Я бы соврал, если бы сказал, что у меня не защемило сердце, когда папа всегда говорил о Генри, что он такой большой, а я выглядел таким маленьким.
Просто маленький укольчик. Это была вся боль, которую я позволил отцу причинить мне.
Генри не знает, что папа так о нем говорил, потому что он говорил о нем только тогда, когда я стоял рядом. Папа никогда не любил говорить о хоккее и не слушал меня, когда речь заходила о нем.
Бабушка всегда внимательно слушала и звала меня, когда смотрела игру по телевизору.
