Я бросил спортивную сумку перед шкафом, устроился на своем старом кожаном диване, откинулся на спинку и закрыл глаза.
Я никогда не признавался в этом никому, кроме Луны, но мне было очень больно осознавать, что моему отцу наплевать на все, что я делаю или чего уже добился.
Он всегда внушал мне, что мое увлечение хоккеем — полная чушь и пустая трата времени.
Он не видел меня на льду годами.
То, что папа неоднократно говорил мне, что ему это неинтересно и что мне не нужно даже заводить разговор о хоккее, всегда было ударом в живот.
Папа так и не удосужился прийти ни на одну из моих игр.
Он до сих пор не знает, как называлась моя команда, не говоря уже о моем заднем номере.
Я ненавидел отца за это.
Иногда мне казалось, что я каким-то образом ищу утешения во всех девчонках, которые прилипали к моей заднице, особенно после игр. В то время как некоторые парни из моей команды уезжали домой с девушками или родителями праздновать победу, я исчезал с девушкой у нее дома, потому что не трахался в машине.
До вчерашнего дня.
В мою дверь постучали, и я услышал, как она приоткрылась.
— Уэс? — Прошептала Луна.
— Мгм.
Луна закрыла дверь, и я услышал ее легкие шаги по деревянному полу.
— Почему у тебя не горит свет?
Я тихонько всхлипнул, пытаясь подавить слезы в присутствии Луны, поэтому я просто не ответил ей. Для меня было ново, что кто-то заботится обо мне, кто-то присматривает за мной после того, как мой отец постоянно говорил всякую чушь.
Этим кем-то теперь была Луна.
Иначе мама всегда утешала меня или останавливала папу от подобных высказываний, но теперь ее не было рядом.
Я не знал, где она сейчас, но я перестал пытаться связаться с ней, потому что никогда не получал ответа от мамы. Я все еще прислонялся к спинке дивана с закрытыми глазами, но почувствовал, как подушка рядом со мной опустилась. Я почувствовал, как Луна зацепилась своей рукой за мою и прижалась к ней, вытянув ноги.
— Ты ведь знаешь, что то, что говорит твой отец, неправда? — тихо спросила Луна, — и что он — осел.
— Добавила она.
На моих губах появилась несколько принужденная ухмылка.
Я не мог вымолвить ни слова.
Мне было неловко проявлять столько эмоций и слабости, и я только учился справляться с этим и понимать, что показывать свои чувства — это нормально.
В присутствии отца мне всегда хотелось быть сильным и показать ему, что его слова годами отскакивали от моего тела, как камни.
В Луне было так много того, что я ценил.
