— Я принес аффидавит с изложением фактической стороны дела, как вы просили, — произнес Блейн, передавая бумаги в руки Фрэнку. — Не уверен, что понимаю, зачем вам понадобилось это так срочно… — Его слова вопросительно повисли в воздухе.
— Я общался с Уиллом по этому поводу, — произнес Фрэнк, игнорируя вопрос Блейна. Обогнув стол, он бросил конверт на стол.
Я предположила, что он говорил о главе фирмы Уильяме Гейдже, хотя мне никогда раньше не приходилось слышать, чтобы кто-нибудь называл этого человека «Уиллом».
— Мы бы хотели переговорить с тобой, — заявил мужчина в кресле. — Наедине, если ты не возражаешь. — Он бросил тяжелый взгляд в мою сторону, и я не могла не заметить, что в отличие от Фрэнка, который казался, более ли менее дружелюбным, этот тип держался откровенно враждебно.
— Джимми, выведи ее из офиса, — бросил он, кивнув на дверь. Оглянувшись, я увидела третьего мужчину, который каким — то образом избежал моего внимания. Он стоял в тени и теперь выступил в тусклый свет, лившийся со стороны настольной лампы.
Мои глаза расширились, и я инстинктивно шагнула ближе к Блейну.
Джимми был высоким и худощавым мужчиной, впалости, под скулами которого еще сильнее подчеркивали темноту его глаз и бровей, его губы были отталкивающе тонкими, и я могла отчетливо разглядеть слабый шрам, тянувшийся через все его лицо от самой брови.
Встретившись с ним взглядом, таким же холодным, как осколки гранита, я содрогнулась, и когда он сделал шаг в мою сторону, мои расширившиеся глаза метнулись к Кирку.
Лицо Блейна было мрачным, но он коротко кивнул головой, и я интерпретировала это, как сигнал того, что у меня не было выбора.
Тяжело сглотнув, я последовала за Джимми в направлении холла, стараясь подавить едкую дрожь, когда за нами глухо закрылась дверь.
Я шла вперед, потому что сворачивать все равно было некуда, чувствуя, как Джимми молча, следовал за мной. Неподалеку стояло несколько кресел и диван.
Я поспешно погрузилась в одно из них.
Остановившись в пяти шагах от меня, Джимми несколько секунд молча, смотрел на меня, а потом сел в соседнее кресло. Под его пронизывающим взглядом мои руки повлажнели, а сердцебиение болезненно ускорилось. Нервозность вызывала у меня желание о чем-нибудь говорить. В какой — то момент у меня даже мелькнула мысль, что возможно, если удастся завязать с ним разговор, его общество перестанет казаться таким жутким.
