— Что… почему? — только и смогла, запинаясь, выдохнуть я, в то время как его руки двинулись с моих запястий вниз, и я подавила стон, от того насколько головокружительным было ощущение его пальцев поверх моей кожи. Несмотря на то, что его рот говорил мне нет, его руки, казалось, с трудом подчинялись команде, и я ощущала искры пламени, которые начинали разгораться между нами с новой силой.
— Ты красивая, Кэт… безупречная, — произнес он, и я, сфокусировавшись на том, что он назвал меня красивой, едва заметила, что он значительно сократил мое имя.
Мой мозг в этот момент был слишком занят тем путешествием, которое совершали его руки по направлению к моим бедрам. — Я думал, почему бы и нет, но… я не могу. Ты слишком юная и невинная, чтобы с тобой так поступать.
Я чувствовала, как вспыхнули мои щеки, когда осознала, что, возможно, Блейн все это время полагал, будто я была девственницей. Вероятно, я ошибалась, думая, что соблазнение являлось чем-то интуитивным, если мой пробел познаний в данной области был настолько для него очевиден.
Промелькнувшие в моей памяти образы искушенных красивых женщин, с которыми его так часто видели, заставили меня содрогнуться. Я чуть было не выпалила, что давно уже не являлась невинной, но почувствовала, что меня это вряд ли далеко уведет. Если мне хотелось сохранить хотя бы остатки гордости, мне следовало немедленно остановиться. Но, видимо, доводы рассудка не успели дойти до моего рта, потому что уже через секунду я услышала свой собственный голос:
— Ты… Блейн Кирк.
С каких пор тебя это волнует? — Я очень отчетливо слышала в своем тоне горечь и унизительную ревность."
"— Обычно, не волнует, — холодным голосом ответил он. Его ладони сжали мою талию, и мое дыхание перехватило, когда я почувствовала, как его пальцы поддели тонкую ткань моего нижнего белья. На мгновение мне показалось, что я, в конце концов, выиграла, потому что достаточно было одного рывка с его стороны, чтобы тонкая ткань порвалась.
— Сомневаюсь, что ты принимаешь какие-либо противозачаточные средства, так ведь? — поинтересовался он в той же холодной манере, которая казалась пощечиной, заставившей меня почувствовать свою собственную наивность, как физическую боль. Не в силах произнести ни слова, я смотрела на него расширившимися глазами.
Бросив что-то нецензурное, Блейн освободил меня и, выпрямившись на кровати, взял свою рубашку, чтобы накинуть ее поверх моего обнаженного тела.
