— Так приятно, что у нас снова будет жить кот, — улыбнулась она, заставив мои глаза удивленно расшириться. Я уже открыла рот, чтобы сказать, что мы останемся только на одну ночь, как она снова заговорила:
— Мой собственный кот скончался пару лет назад. Но у нас до сих пор сохранилась его миска и остальные принадлежности. Ты ведь не против, чтобы мы о тебе позаботились, Тигр?
Ладно… черт. Теперь мне уже не хватало духу сказать, что мы не собирались здесь задерживаться надолго.
Блейн взял у меня жакет и снова обратился к Моне:
— Сообщите Джеральду, что сегодня я ужинаю дома.
— Ну, конечно. Сейчас только устрою кота, а потом организую вам что-нибудь на ужин.
— Я планирую разместить Кэтлин в «Садовой» комнате, — сообщил ей Блейн, когда она уже выходила из холла. — Это возможно?
Мона резко остановилась и, обернувшись, посмотрела на Блейна удивленным взглядом, но потом, казалось, восстановила самообладание.
— Вполне. — Это было все, что она сказала, прежде чем продолжить свой путь к кухне.
Я старалась не глазеть по сторонам, как дикарка, когда шла по фойе, и позволила себе бросить украдкой лишь несколько взглядов вокруг.
Во всем доме был красивый деревянный пол с брошенными в небрежной роскоши ковровыми дорожками. Справа от лестницы на второй этаж, которая, казалась, сошла прямиком со страниц «Унесенных ветром», виднелась ниша с черным роялем, а слева фойе переходило в арку, ведущую в столовую, где располагался стол, предназначенный, как минимум, для двенадцати персон.
— В этом направлении, Кэтлин, — произнес Блейн, взяв меня под локоть, и я послушно кивнула, чувствуя, что без Тигра мои руки были совсем пустыми.
— Мона и ее муж Джеральд следят за домом и придомовой территорией, — пояснил Блейн, когда мы поднимались по лестнице. — Они являются частью нашей семьей с самого моего детства.
— Они работают у вас так долго? — удивилась я.
— Сколько себя помню, — кивнул Блейн. — Мона была моей гувернанткой, когда я был ребенком.
Его воспитывала гувернантка, меня же… в лучшем случае обучающие мультики после школы по телевизору.
Все это лишний раз напоминало о той пропасти, которая пролегала между моим образом жизни и его.
Мы прошли почти к самому концу холла по ковровой дорожке, которая казалась слишком изысканной для того, чтобы по ней можно было ходить, когда Блейн открыл одну из дверей и, пройдя в комнату, включил свет.
Мои глаза снова удивленно расширились, потому что я начинала понимать, почему он назвал комнату «Садовой».
