Почему для тебя это нормально, а для меня нет?
Он смотрит на меня пустым взглядом.
— Потому что ты… ты хорошая девочка. Ты не занимаешься таким дерьмом. Предполагается, что ты лучше меня.
Я усмехаюсь.
— А ты не усложняешь мне задачу.
— Оооооо, дерьмо, — говорит Бекс, втягивая воздух.
Остин качает головой, глядя на меня как на незнакомку.
— Удар, блядь, ниже пояса.
— Хочешь поговорить об ударах ниже пояса? — спрашиваю я, медленно приближаясь и становясь перед Айзеком, чтобы быть ближе к моему брату, когда гнев захлестывает меня.
— Удар ниже пояса предполагает, что только потому, что я, возможно, немного потрахалась однажды ночью, внезапно означает, что я никуда не гожусь. Пошел ты, Остин. Мне двадцать два. Я больше не гребаный ребенок. Ну и что с того, что, может быть, мне нравится, когда меня трахает куча мужчин в комнате, полной незнакомцев.
— БЛЯДЬ!
Ярость пробегает рябью по его лицу, и он вскакивает на ноги, а его темный взгляд устремляется на Айзека со странным предательством, которое я ни за что на свете не смогу понять.
Он исчезает так же быстро, как и появился, но у меня не остается времени на размышления, прежде чем эта ярость направляется на меня. Он делает шаг ко мне, в мгновение ока оказываясь на грани срыва.
— Скажи мне, что ты этого не делала.
— Ну и что, если бы я это сделала? — я выплевываю в него, чертовски хорошо зная, что делаю только хуже, но ублюдок этого заслуживает. — Делает ли это меня шлюхой за то, что я наслаждаюсь сексом, как и любой другой гребаный человек в том месте? Так же, как, я уверена, и ты.
Я все еще твоя младшая сестра, Остин. Я все тот же человек, какой была всегда. Но все сводится к тому, что моя сексуальная жизнь — не твое собачье дело.
Его челюсть сжимается, и большая рука обхватывает меня за талию, отрывая от пола.
— Ладно, хватит, — говорит Айзек, оттаскивая меня, прежде чем у меня появляется шанс выцарапать брату глаза. — Вы двое не собираетесь выяснять отношения посреди моего клуба.
— Дай мне добраться до него. Я оторву его яйца прямо от тела.
Айзек ехидно смеется, ставит меня на ноги и подталкивает, чтобы я двигалась."
"— Это что, твой новообретенный фетиш? — он шепчет мне на ухо, и, если бы я не была так взвинчена неодобрением Остина, я бы пришла в замешательство от одной мысли о том, что Айзек Бэнкс произнес слово «фетиш» где-то рядом со мной.
Вместо этого я снова пихаю его локтем в живот.
— Яйца моего брата и слово «фетиш» никогда не должны упоминаться в одном предложение.
