— Мне очень жаль, я…
Айзек резко оборачивается, каждая частичка его ярости сосредоточена на моем брате, и он срывается с места, бросаясь к нему. Его кулак наносит удар, как гребаный питон, заезжая Остину в челюсть.
— Ты, блядь, ударил свою сестру, придурок! — Айзек рычит, прижимая его к гипсокартону, а мои старые рамки для фотографий падают на пол, но Остин отбивается, и они быстро начинают обмениваться ударами, пока это не превращается в гребаную драку на полу моей спальни.
Кровь брызжет на ковер, но невозможно понять, чья она.
Все должно было произойти не так. Я знала, что Остин будет злиться, но думала, что мы сможем все обсудить. Но не так.
Понимая, что они не планируют останавливаться в ближайшее время, я поднимаюсь с пола и ковыляю к ним, а щека пульсирует от боли. Они больше не гребаные подростки. Им почти тридцать. Они не могут заниматься этим дерьмом.
Подходя к ним ближе, я пытаюсь схватить Айзека, чтобы разнять их, но это бесполезно, даже когда папа бросается ко мне сзади, отталкивает меня с дороги и хватает Остина.
Мама плачет, подбегая ко мне и заглядывая мне в лицо, пока папа рычит.
— Что, черт возьми, здесь происходит?"
"Звук его требования, кажется, отрезвляет всех, так как парни наконец-то разделяются, оба судорожно хватают ртом воздух, а что касается крови, разбрызганной по полу, то теперь, когда они разделены, она явно принадлежит им обоим.
Ужас пульсирует во мне, и я собираюсь подойти к Айзеку, но его затравленный взгляд заставляет меня приковаться к месту.
— Кому-то лучше начать говорить, — требует папа.
— Он трахает ее, — выплевывает Остин, поднимаясь на ноги и вытирая тыльной стороной руки залитое кровью лицо.
Он свирепо смотрит на Айзека, наблюдая за каждым его движением, когда тот хватается за ребра и поднимается на ноги, а выражение его глаз в точности подтверждает то, что он только что сказал.
— Все не так, — настаивает Айзек, когда папа потрясенно ахает, но Айзек не сводит глаз с Остина. — Просто дай мне шанс…
— Как долго? — Остин скрипит зубами сквозь сжатые челюсти.
— Как долго, черт возьми, ты действовал за моей спиной и использовал мою сестру?
— Это не… — вмешиваюсь я.
— КАК, БЛЯДЬ, ДОЛГО?
— Остин, — говорит мама, пытаясь разрядить обстановку, пока слезы текут по моему лицу, чувствуя, как весь мой мир сгорает дотла у моих ног.
Айзек нерешительно делает шаг к нему, вина так очевидна на его лице.
— С дня рождения твоей мамы, — признается он, не желая ничего приукрашивать и говоря прямо. — Чуть больше месяца.
