Мои глаза наполняются слезами, когда я встаю из-за стола и бросаюсь к брату, прихватив с собой бокал с вином и убедившись, что мое платье натянуто как следует, прежде чем заключить его в крепкие объятия.
— Я тоже тебя люблю, — говорю я ему. — Большое тебе спасибо.
Мои колени все еще дрожат, когда я встречаюсь взглядом с Айзеком через всю комнату и наблюдаю, как он берет крошечный кусочек корочки пиццы со своей тарелки и отправляет в рот. Только на этом он не останавливается, удерживая мой пристальный взгляд и демонстративно облизывая пальцы.
— Мммм, это чертовски вкусно, — говорит он, а я делаю глоток вина.
— Не могу не согласиться, — говорит мой отец, откидываясь назад и потирая свой полный живот.
Срань господня.
Вино брызжет у меня из гребаного носа, украшая мамин обеденный стол, и я поспешно хватаю стопку салфеток и начинаю вытирать свой беспорядок, пока Айзек смеется про себя.
— Господи Иисусе, — раздраженно бормочет Остин, его белая рубашка теперь испачкана вином, и он пытается стряхнуть его остатки со своих рук, разбрызгивая вино по всей чертовой комнате.
— Научись глотать.
Айзек давится смехом, и его лукавый взгляд встречается с моим.
— О, с этим у нее нет проблем, — говорит он себе под нос.
Черт возьми. Он не просто так это сказал.
— У тебя есть макеты фасада ресторана? — выпаливаю я, отчаянно пытаясь сменить тему разговора с моей способности глотать, пока Остин или мои родители не успели осмыслить сказанное.
— Вообще-то, да. Есть, — говорит Остин, когда я торопливо возвращаюсь на свое место, более чем счастливая продолжить разговор.
— У меня есть несколько идей, которые я хочу тебе показать. Думаю, они тебе понравятся, но мне нужно твое честное мнение. Если на стене будет висеть твое имя, я хочу, чтобы оно было идеальным.
— Они у тебя с собой? — спрашиваю я. — Я была бы рада взглянуть на них после обеда.
— Стал бы я рисковать сбросить такую бомбу и не взять их с собой? Черт возьми, Аспен. Ты меня вообще знаешь?
Я закатываю глаза и доливаю себе вина, не останавливаясь, пока оно почти не переливается через край.
— Хорошая мысль, — бормочу я, и с этими словами мы возвращаемся к нашему обеду.
Мама и папа бомбардируют нас вопросами о жизни, выпытывая у Айзека все тонкости его клубного дерьма, а у меня — всякую ерунду, связанную с колледжем.
Час спустя обеденный стол чист, а беспорядок от моих неудавшихся спагетти с фрикадельками убран, но, черт возьми, у меня болит рука от того, что пришлось оттирать дно сковородки от фрикаделек.
