Мне нравится, что со мной он теряет бдительность и может вести себя как задница, потому что, когда приходит время, это просто его способ сказать мне, что он меня любит. Когда это действительно важно, он отбрасывает в сторону всю ерунду и остается со мной настоящим, и, хотя такие моменты случаются редко, именно это делает их особенными.
Видя, что Остину нечего сказать, Айзек изгибает губы в лукавой ухмылке, а когда его локоть случайно сбивает со стола ненужные теперь столовые приборы, я откидываюсь на спинку стула и стараюсь не думать о невероятном мужчине рядом со мной и о том, как он занимался со мной любовью в понедельник вечером.
Ничто и никогда не сравнится с тем моментом. Он навсегда запечатлелся в моей памяти, выгравирован в моем мозгу, как вечная гравировка."
"Папа прочищает горло и смотрит в сторону Остина, когда Айзек наклоняется между нами, чтобы подобрать упавшие столовые приборы.
— Что это за важное объявление, ради которого ты всех здесь собрал? — спрашивает он, скрещивая руки на своей большой груди и неожиданно легкое прикосновение касается моей икры.
— Это связанно с твоей поездкой за город?
О нет.
Пальцы Айзека поднимаются выше, к моему колену, когда он выпрямляется на своем сиденье, и никто не догадывается, что его рука находится не там, где должна быть. Я бросаю в его сторону предупреждающий взгляд, но он просто небрежно тянется к пицце на своей тарелке и откусывает кусочек, ожидая, что Остин скажет то, ради чего собрал нас всех здесь.
Его пальцы поднимаются выше, к внутренней стороне моего бедра, и я проклинаю себя, точно зная, что он намеревается сделать, но не то, чтобы я действительно могла что-то сказать об этом прямо сейчас.
Все, что я могу сделать, это проклинать себя за то, что надела сегодня платье.
— Вообще-то, нет, — говорит Остин, когда я тянусь за бокалом вина и делаю изрядный глоток, но, когда пальцы Айзека скользят под подол моего платья и находят вершину моих бедер, я судорожно хватаю ртом воздух и тут же давлюсь вином.
Все взгляды падают на меня, включая Айзека.
— Ты в порядке? — спрашивает он с фальшивым беспокойством.
— Ммм-хмм, — говорю я, ставя бокал обратно. — Не туда пошло.
Зная, что эта игра слишком опасна, я скрещиваю ноги, блокируя любой доступ к земле обетованной, и Айзек немедленно перемещает руку мне на колено, крепко сжимает его, прежде чем оттолкнуть и раздвинуть мои бедра под столом.
Я с трудом сглатываю, не отрывая взгляда от Остина, пока он говорит.
