— Аспен.
Она качает головой, ее пальцы скользят по моему подбородку и опускаются к футболке, прежде чем вцепиться в материал.
— Ты любишь меня.
— Я…
Она широко улыбается, и это самая красивая вещь, которую я когда-либо видел, она сводит меня с ума тем, как сияют ее глаза в затемненной комнате.
— Ты, Айзек Бэнкс, влюблен в меня.
Моя грудь вздымается от ужаса, правда застыла прямо между нами, и хватит у меня смелости признать ее правоту или нет, не имеет значения.
Аспен дышит так же тяжело, как и я, и когда она прислоняется спиной к двери и поднимает подбородок, я вижу решимость в ее глазах.
Она тянется к моей футболке, заставляя меня подойти вплотную.
— Поцелуй меня.
Мои глаза расширяются, когда что-то сжимает мое сердце, сдавливая его так сильно, что оно готов разорваться.
— Что?
— Ты слышал меня, — безжалостно настаивает она, натягивая мою футболку, пока мои руки сжимаются в кулаки.
Она хоть понимает, чего от меня требует? Это практически первое правило в руководстве Аспен и Айзека.
Никаких поцелуев. Я, блядь, никого не целую, но эти губы… они такие чертовски полные. Я бы все отдал, чтобы попробовать их на вкус. Это единственная часть ее тела, на которую я никогда не претендовал.
— Поцелуй меня.
Мои руки дрожат, и когда я не двигаюсь, я вижу, как в ее глазах снова появляется разочарование. Если я сделаю это, пути назад уже не будет. Я больше никогда не смогу отделить себя от нее или выжить без нее. Но я остаюсь при своем мнении.
Меня никогда не будет достаточно для нее. Она слишком хороша, а я — сломанный кусок дерьма, который никогда не сможет полностью открыться и дать ей то, что ей нужно.
Это не должно быть так сложно. Она не должна быть вынуждена воевать с мужчиной, которого любит, только чтобы получить хоть какую-то ласку. Это должно быть легко.
Я качаю головой, и глубочайшее сожаление бурлит в моей груди, когда все, чего я когда-либо хотел, стоит прямо передо мной, умоляя меня взять это.
— Я не могу.
Я собираюсь отстраниться, но она крепче сжимает мою футболку, притягивая меня обратно к себе, и то, как она смотрит на меня, то, как она держит меня в плену, невозможно игнорировать.
— Нарушь гребаные правила и поцелуй меня, Айзек.
Все последние остатки самообладания разбиваются на миллион осколков, и я бросаюсь к ней. Моя рука обхватывает ее шею, а другая обвивает ее спину и притягивает к себе, и я прижимаюсь к ее губам, глубоко целуя ее.
