— Когда ты внутри меня, ты настаиваешь на том, чтобы удерживать мой взгляд. Когда мне нужно утешение, ты держишь меня за руку так, словно никогда ее не отпустишь. Когда тебе кажется, что ты вот-вот потеряешь меня, ты часами сидишь у моей гребаной двери, пока я не дам тебе время, чтобы попытаться все исправить. И при этом у тебя хватает наглости настаивать на том, что я ничего для тебя не значу.
— Птичка…
— Нет. Больше никакой птички. Больше ничего, — говорит она мне. — Когда я была в тех кустах, я была в ужасе, и единственное, что помогло мне сосредоточиться, были слова, которые ты прошептал мне, а потом у тебя хватило наглости замолчать, когда я спросила тебя, серьезно ли ты это сказал.
Она качает головой, и я не отвечаю, чувствуя, что она даже близко не закончила.
— Мне надоело это дерьмо, Айзек. Мне надоело наблюдать, как ты начинаешь открываться, а потом снова строишь свои стены и ведешь себя так, будто я ни черта не значу. Это гребаная чушь, — говорит она, останавливаясь, чтобы встретиться со мной взглядом, а ее зеленые глаза наполняются слезами, которые разрывают меня на части.
— Это больно, и я покончила с этим. Так что, если ты, блядь, хочешь меня, просто скажи это, и я твоя. Я люблю тебя, Айзек. Я, блядь, люблю тебя, но ты убиваешь меня.
— Аспен, я…
— Нет, — требует она, толкая меня рукой в грудь, а в ее влажных глазах плещется ярость. — Прекрати. Я не хочу больше слышать твои гребаные оправдания.
Просто скажи, что любишь меня. Мы оба это знаем. Я чувствую это каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, каждый гребаный раз, когда смотришь на меня, так что просто признай это. Избавь меня от страданий и скажи, что я твоя.
Моя грудь сжимается. Я думал, мы уже прошли через это. Я думал, она знает, на каком этапе я нахожусь.
— Не делай этого, Аспен, — выдавливаю я из себя, стиснув челюсти, представляя, как пройдет остаток ночи, если она продолжит настаивать, и поверьте мне, это будет еще более отвратительно, чем наша последняя ссора.
Гнев вспыхивает в ее прекрасных зеленых глазах, и она поднимает подбородок, устремляя на меня вызывающий взгляд, который мог бы напугать и мертвого.
— Ты. Любишь. Меня.
Мое сердце колотится со скоростью миллион миль в час, может быть, даже быстрее, чем когда я летел к ней в своей машине и слушал ее полные ужаса всхлипы через динамики.
