— В противном случае я буду вынужден стучаться во все двери кампуса, пока не найду тебя.
Я не могу удержаться от смеха, когда беру у него салфетку, и, словно по сигналу, появляется мой новый цезарь с курицей. Он забирает его у бедной женщины, которой пришлось переделывать его, прежде чем протянуть мне.
— Приятного аппетита, — говорит он мне, подмигивая, и с этими словами выходит из салат-бара, а его взгляд возвращается к моему, перед тем как он заворачивает за угол и направляется к двери.
— Святооооое дерьмо, — говорит Бекс.
— Он был идеален. Что, черт возьми, с тобой не так? Ты же знаешь, что он пошел домой, чтобы подрочить на тебя в душе.
Бекс вздрагивает, а потом морщится.
— Черт, извини, — смеется она, явно обращаясь к Остину. — Забыла, что ты там.
Я закатываю глаза и забираю телефон, когда мы наконец-то выходим из салат-бара, и, не буду врать, не могу удержаться, чтобы не понаблюдать за Харрисоном, пока он идет в сторону кампуса.
— Ты звонил только из-за своего дня рождения? — спрашиваю я Остина, более чем готовая высказать Бекс все, что думаю.
— Ага, — заявляет он. — Если только ты не готова поговорить о том, что засунули тебе в задницу несколько недель назад, или ты с этим покончила?
— Я вешаю трубку.
— Не смей…
Я нажимаю маленькую красную кнопку, прежде чем испустить тяжелый вздох и сунуть телефон в задний карман.
— Срань господня. Он невозможен, — говорю я, задаваясь вопросом, как быстро моя футболка сможет высохнуть на этом палящем солнце.
— Он невозможен? — Бекс смеется. — Ты смотрелась в зеркало в последнее время? Только что идеальный парень пригласил тебя на свидание, и ты ему отказала. Что, черт возьми, с тобой не так? Я думала, ты в своей эре “Кто, блядь, такой Айзек?”
Я морщусь, когда мы находим дерево, дающее достаточно тени, и опускаем свои задницы на покрытую листьями траву.
— Я имею в виду, что, возможно, я уже не совсем в своей эре “Кто, блядь, такой Айзек?”.
— Что? — ворчит она, вскидывая голову, и ее медово-карие глаза останавливаются на мне.
— О чем, черт возьми, ты говоришь? Весь смысл нашей ночи в “Vixen” заключался в том, чтобы ускорить твою детоксикацию. Какого хрена, Аспен?
— Ах, черт, — бормочу я, чувствуя себя дерьмовым другом из-за того, что скрыла это от нее, но я слишком хорошо ее знаю, и если она думает, что единственная причина, по которой я не согласилась на свидание с Харрисоном, это то, что я не могу забыть Айзека, то она не сдастся.
