Она чертовски права, я и правда ничего не понимаю, и мне, наверное, нужно знать лучше.
Поняв, что я не заинтересован в глупых играх, она тяжело вздохнула и заглушила двигатель, окинув меня тяжелым взглядом.
— Ты заставил меня почувствовать себя грязной.
Моя челюсть практически отрывается от лица, падая на гребаную землю.
— Что за хуйня? О чем ты говоришь? — требую я, мой разум прокручивает все, что только что произошло, и ничего не находит. — Это из-за шариков? Я думал, ты не против.
Аспен стонет, закатывая глаза.
— Это не имеет никакого отношения к гребаным шарикам.
— Тогда не стесняйся ввести меня в курс дела в любое время.
Жесткость в ее глазах исчезает, оставаясь лишь уязвимостью, от которой у меня в груди что-то щемит.
— Ты превратил это в сделку, Айзек, — говорит она, ее плечи опускаются от тяжести того, что она пытается сказать. — Я знаю, мы согласились, что это был просто секс. Я понимаю это, действительно понимаю. Но когда ты отправил меня восвояси, ты заставил меня почувствовать себя незнакомкой с улицы, хотя, несмотря на все, что ты говоришь, мы оба знаем, что это нечто большее.
— Это не нечто большее, — возражаю я, практически чувствуя, как мои стены встают на место.
Пьяные звонки и смс, грязные разговоры. Я знаю, что был с ней смел, но, возможно, я ввел ее в заблуждение, а это не входило в мои намерения.
— Но это так, — огрызается она в ответ. — Что бы ты ни говорил, это всегда будет нечто большее, потому что, нравится тебе это или нет, у нас есть история.
Мы знаем друг друга всю нашу жизнь, и, хотя я согласна, что это просто секс, я не соглашусь, чтобы со мной обращались как с какой-то второсортной шлюхой. То, что только что произошло, было равносильно тому, что тебя выгнали после секса на одну ночь, а ты даже не успела стащить с парня рубашку. Я имею в виду, черт возьми, Айзек! Твой член был примерно на половине моего пищевода! Тебе не кажется, что это, по крайней мере, заслуживает того, чтобы после этого мне предложили выпить?
Я просто смотрю на нее, а легкая ухмылка приподнимает уголки моих губ.
— Ты хочешь сказать, что хочешь… — я с трудом сглатываю, — обнимашек?
Ее лицо вытягивается, она смотрит на меня так, будто не уверена, что говорит со мной на одном языке.
— Когда, черт возьми, ты слышал, чтобы я говорила, что хочу обниматься? Черт возьми, Айзек. Ты же знаешь, что ты невыносим, верно?
— Я невыносим? Это ты убежала, потому что хотела потискаться.
