Я не подпускаю женщин к себе настолько близко, чтобы они полюбили меня, и, черт возьми, я чертовски уверен, что никогда никого не любил в ответ. Какой в этом смысл? Даже мои биологические родители не смогли полюбить меня. Женщина, которая произвела меня на свет, должна была любить меня без вопросов, а она выбросила меня, как будто я был не более чем бешеным животным, и это дерьмо оставило зияющие шрамы — с которыми я никогда не мог смириться — и из-за этого я узнал, что, возможно, некоторые люди просто не способны влюбиться или даже принять любовь, когда ее бросают прямо в лицо.
Это я. Я сломлен.
Конечно, я могу трахаться и показывать женщине прекрасное времяпрепровождение, но это все, на что я способен. Как только я получаю хотя бы намек на то, что кто-то начинает что-то чувствовать ко мне, я завязываю с этим. Черт, я даже никогда не целовал женщин. Это слишком, блядь, личное. Именно поэтому я должен держать Аспен на расстоянии вытянутой руки.
Она настаивала, что не может любить меня после того, что я сделал, и, если бы она была кем-то другим, я бы ей поверил, но это Аспен.
Она прошла через все, видела меня в худшем состоянии, и никакая хуйня ее не остановила. С другой стороны, я никогда не причинял ей такой боли, не предавал ее доверие и не пользовался ею.
Черт, это говорит о том, что я такой мудак, но, похоже, именно таким я и являюсь, и если я сделаю это, то только докажу это. Я не могу сказать “да”, не переступив через Остина, и не могу сказать “нет”, не причинив боль ей.
Это невозможный выбор. Откусить от запретного плода и погрузиться в мир, полный порочных обещаний, или уйти, зная, что она отдаст все, что у нее есть, кому-то другому. Все ее первые ощущения будут принадлежать другому мужчине, а все те вещи, которые я отчаянно хочу исследовать вместе с ней, станут чужими открытиями.
Блядь, почему мысль о том, что она будет с другим мужчиной, так сильно меня раздражает?
Я думаю, вопрос в том, смогу ли я жить с этим? Смогу ли я смотреть ей в лицо, зная, что какой-то другой мужчина был внутри нее, что я был внутри нее, но никогда больше не получу такого шанса?"
"Если я буду до конца честен с самим собой, я думаю, что знал ответ в ту секунду, когда она попросила меня научить ее, и я был слишком чертовски напуган, чтобы признать, как сильно я этого хочу, и слишком чертовски стыдился того, как быстро я вонзил бы Остину нож в спину из-за этого.
