Хотеть что-то сделать и делать это на самом деле - две разные вещи.
Он закрывает глаза и слегка приподнимает бедра, заставляя наши руки тереться о себя, в то время как он снова загибает мои пальцы вокруг себя и еще раз покачивает бедрами.
— Мы брат и сестра, - призываю я, но он не слушает меня, он тянет мою руку к своему поясу, прижимая ее к напряженным мышцам его пресса, к теплу его кожи, а затем снова опускает обе наши руки вниз.
Как бы мне ни хотелось прикоснуться к нему, доставить ему удовольствие, я напоминаю себе, что это запрещено, и мир никогда не допустит, чтобы что-то подобное произошло.
Я больна, и если мы это сделаем, то и он будет болен.
Я отстраняюсь, не доходя до тепла его гладкой кожи.
— Мы не можем, - твердо говорю я. — Ты знаешь, что это неправильно.
— Не трись своей задницей о мой член, и я не приму приглашения.
Мой рот открывается, и я не могу говорить в течение долгой минуты, даже когда он закрывает глаза, откидывает руку, чтобы положить голову на ладонь, и засовывает другую руку в шорты, поправляя его.
Я все еще вижу его очертания, и у меня пересохло во рту.
Он наклоняет голову, и я снова задерживаю взгляд на его члене.
Я раздвигаю губы и откидываюсь назад.
— Ты видишь во мне свою сестру?
Не глядя на меня, он поднимает свободную руку и показывает последний жест перед тем, как заснуть.
—Ты моя.
5
Оливия
После той ночи объятия в постели изменились.
Он смотрит на меня все так же, но теперь в его взгляде есть что-то еще - какая-то глубокая потребность или голод, или, может быть, отвращение к тому, что мы чуть не сделали? Я не уверена, что он злится, или смущен тем, что произошло, или сожалеет о своих действиях.
Ведь он пытался засунуть руку сестры в свои шорты. Но, с другой стороны, я сама терлась об него.
Когда я вспоминаю ту ночь два месяца назад, я внутренне охаю.
Мы по-прежнему постоянно общаемся, я по-прежнему отказываюсь приближаться к его пушистому пауку, и когда мы засыпаем либо в моей, либо в его постели, объятия становятся теплее, ноги переплетаются, и мне всегда лучше спится, когда я с ним.
Мы оба знаем, что это не одобряется. Наши родители были бы в ужасе, если бы узнали, что мы так близки.
Малакай тоже это знает. Однажды утром мама постучала в мою дверь, и ему пришлось скатиться с кровати и спрятаться под ней, пока она снова говорила со мной о попытках заставить его пройти терапию - как будто мы замышляли против него.
