Нравится?
Я поспешила согласиться, но, видимо, мой напускной энтузиазм не произвел нужного впечатления. Даханни кинула на меня внимательный, оценивающий взгляд и с нажимом произнесла:
– Не думай, что я такая глупая и ничего не замечаю. Твои чувства к другому написаны у тебя на лице так четко, что любой желающий может их прочитать. Твоя шайенская кровь не дает тебе оставаться хладнокровной. Все, что ты переживаешь, отражается в твоем сиянии, Аментис, и это делает тебя уязвимой.
Она поджала губы и недовольно нахмурилась, будто решая для себя что-то важное.
Потом развернулась ко мне спиной и бросила через плечо:
– Даханни не имеет права на слабости. Идем, пришла пора рассказать о твоей матери.
Я, как завороженная, шагнула вслед за ней. Мы молча прошли мимо цветущих клумб и мраморных статуй, обогнули патио и остановились напротив пустого постамента. У его подножия лежал букет из белых лилий и он был таким свежим, словно его только что сорвали. Мне даже показалось, что я увидела блеснувшие в чашечках капельки росы.
Хотя, какая роса в три часа дня?
– У каждого рейна есть свой обычай поминать мертвых, – начала Иэлениль так тихо, что я едва различила ее слова, – в Асторгрейне каждой почившей даханни высекают статую из самого дорогого розового мрамора. Его везут из Горнадота – это архипелаг за сотни тысяч миль отсюда. Добывают в карьерах, грузят на корабли, а потом отправляют по всей империи. Это долгий и опасный процесс, к тому же мрамор такой чистоты попадается очень редко, обычно в нем присутствуют разноцветные вкрапления.
Но наш рейн никогда не был скупым для своих даханни.
Она замолкла, положила руку на постамент и слегка погладила.
– Здесь должна была стоять статуя твоей матери, – услышала я хриплый шепот.
– Что с ней случилось? – осторожно спросила я, с замиранием сердца.
У меня было такое ощущение, что я стою на пороге какой-то тайны, которая непременно должна на многое открыть мне глаза. Но в то же время, меня снедало сомнение: а надо ли мне это знать? Может, лучше не ворошить прошлое, оставить его тем, кому оно принадлежало? Зачем тревожить мертвых?
Иэлениль коротко вздохнула и, как бы невзначай, потрогала изумрудное колье, украшавшее ее белоснежную шею.
Для нее это жест являлся проявлением наивысшего волнения, большего она себе не позволяла, даже ее сияние оставалось ровным и едва заметным. Выдержка этой женщины была достойна подражания.
– Ты знаешь, что твоя мать была полукровкой, как и ты, и что в ней запечатали магию?
Я кивнула.
