Ее венчал фонтан необыкновенной красоты: бронзовая девушка, застывшая в танце, а вокруг нее, то поднимаясь, то опадая, бьют хрустальные струи.
Девушка казалась тонкой, гибкой и живой. Ее стан словно изогнулся в немыслимом па; носком одной ноги она упиралась в постамент, а другая была чуть согнута в колене и выставлена вперед. Руки девушки замерли, взлетев над ее головой, глаза закрыты, а на пухлых губах – выразительная улыбка. Удлиненный овал лица, множество мелких косичек, струящихся по плечам, и нечеловечески гибкая талия намекали на нидангское происхождение.
Одеяние девушки, состоявшее из узких полос, скрепленных фибулами, развевалось в танце вокруг ее бедер, открывая бронзовые ноги.
– Как мило, – заметила я, наслаждаясь видом.
– Я знал, что вам понравится, – улыбнулся Эйден. – Это статуя Анамирэ – нидангской богини весны. Считается, что она из Изначальных. Но это еще не все.
Он обошел беседку и остановился перед двумя могучими вязами, чьи ветви настолько переплелись, что создавали подобие шатра.
– А вот и мой сюрприз.
Я с открытым ртом уставилась на качели. Старая добрая ""лодочка"", искусно вырезанная из дерева и покрытая темным лаком. Внутри две скамеечки в противоположных концах, резные перильца, даже дверца открывается. И четыре позолоченные цепи, которыми эта ""лодочка"" крепится к толстым ветвям.
Эйден усадил меня на лакированную скамеечку, закрыл дверцу, а сам встал напротив и ухватился за цепи. В его глазах сверкали смешинки, а лицо, наверное, впервые с нашего знакомства, сбросило маску холодности и отчуждения.
Яркое солнце сверкало золотом в его волосах, ветер ерошил непослушные кудри и заставлял щурить глаза. В этот миг Эйден показался мне бесшабашным мальчишкой, не знающим бед, но никак не пиратом. На миг даже почудилось, что я наконец-то вижу его настоящим, а не таким, каким он хочет себя показать.
Но потом я подумала, сколько раз здесь бывала Эстель, и все очарование как рукой сняло!
Да что это со мной! Блондинка здесь несколько лет прожила, а я всего пару недель.
Он жил с ней, как с женой, а меня всего лишь поцеловал. К чему эта глупая ревность? Я ему никто.
– Знаете, эйрина, я никогда не был слишком суеверен, – задумчиво проговорил Эйден, начиная понемногу раскачивать ""лодочку"", – но с тех пор, как я поцеловал вас там, на своем корабле, один и тот же сон мучает меня по ночам.
– И что же вам снится? – с опаской поинтересовалась я, вцепившись в перила.
– Вы.
Этот короткий ответ обескуражил меня.
