– Раз вы полный профан в соблазнении мужчин, то нам остается перейти к плану «Б», – договорила она, не обращая внимания на мой возглас, а потом вдруг добавила: – Надо было мне идти к суниму Горскому.
– Думаешь, смогла бы его соблазнить и уговорить? – растерялась я."
"– Посмотрите на меня, – с укором отозвалась Глэдис. – У меня уже седина появляется. Я могу разве что давить на жалость, но, поверьте мне, этот способ ничуть не хуже любовного томления. С вашим отцом, по крайней мере, всегда проходил.
Через пятнадцать минут с двумя пузатыми бутылками солодового виски мы стояли во внутреннем дворе перед дверьми в мастерскую дядюшки Уилборта.
– Гореть нам за это в темных котлах преисподней, – решительно заявила Глэдис.
– Самым жарким пламенем, – согласилась я, хотя точно не понимала, считает ли дуэнья страшным грехом то, что мы хотели напоить алкоголика и хитростью выпытать секреты, или то, что для злодеяния мы стащили десятилетний солодовый виски из старых запасов отца.
– Помогите нам, Святые Угодники, – пробормотала дуэнья и решительно постучала в дверь с необычным ромбовидным кристаллом, как раз на уровне глаз вживленным в деревянную поверхность.
Некоторое время мы ждали какой-либо реакции со стороны дядюшки, однако двери нам никто не открыл. Невозможность добраться до главного в нашем расследовании свидетеля привела следствие в тупик, а нас в полное замешательство.
Вдруг проявив твердость духа в достижении цели, Глэдис попыталась заглянуть в решетчатое окошко, деловито выглядывающее из густого покрывала колючего плюща, но, даже встав на цыпочки, едва дотянулась носом до подоконника.
Тогда с решительной миной она направилась к бочонку, подозрительно темному от сырости, и постаралась столкнуть его с места. Судя по недоумению, отразившемуся в лице дуэньи, он оказался гораздо тяжелее, чем выглядел.
Поскорее пристроив бутылки на неровные каменные ступеньки мастерской, я бросилась помогать бедняжке, пока она не надорвала живот, но никак не ожидала, что бочонок будет неподъемным.
Отчего-то мигом вспомнилась разнесчастная козетка, едва выволоченная в центр комнаты, откуда ее на следующий день переносили двое лакеев.
– Проклятье, в моем доме даже бочки невозможно передвинуть, что уж говорить о козетках? – выругалась я.
– Железное дерево… – Глэдис едва дышала, интеллигентные очочки скособочились. – Ваш отец считал его лучшим материалом в строительстве, потому что эту гадость даже короеды отказываются точить.
