Мысленно я обозвала практичную ниму, сидящую во мне, дурным словом и сорвала злость на Влада:
– Не переживай, на тебя никто не покушается. Эдмонд согласился отменить обряд. Доволен теперь?
Он не стал забираться со мной в карету, остался на мостовой, видимо, предлагая мне беситься в одиночестве сколько душеньке угодно. Наверное, не прогадал, ведь моей душеньке хотелось бить посуду и со вкусом, по-глупому выяснять отношения.
– Слушай, а может, просто поженимся? – окончательно разозлилась я из-за его ледяного спокойствия.
– Ты мне нравишься, тебе нравятся мои деньги, это будет идеальный брак по интересам!
– Хорошо, – отрезал он, вдруг выказывая едва сдерживаемый гнев, – давай поженимся. Ты готова к последствиям, Анна?
Он вытащил из внутреннего кармана пиджака коробочку для ювелирных украшений, следом – плотный коричневый конверт и протянул мне. Когда бумаги и кольцо, врученное столь унизительным образом, оказались в моих руках, Влад с чувством захлопнул дверь кареты.
– Отвезите ниму Вишневскую в гостиный двор!
Кучер пристегнул лошадку, мы тронулись с места.
Высокая фигура Горского исчезла из поля зрения.
Конверт жег пальцы, и когда я открывала его, то руки дрожали. В нем лежали плотные черно-белые гравюры и документы, аккуратно сложенные надписями вовнутрь. Только взглянув на карточки, мне немедленно захотелось выбросить их в окно.
Гравюр было всего две. Одна из них изображала двух юнцов лет по семнадцать и девчонку в дешевом чуть великоватом платье, наглухо застегнутом до подбородка. Влада и Генри я узнала мгновенно, но в неловкой ниме с двумя жидкими косицами узнать мою мачеху оказалось практически нереально.
На второй карточке Ева и Влад стояли, держась за руки, на фоне маленькой молельни с кривой трещиной на белой стене. Они были молоды, красивы, однако очень серьезны, словно не являлись молодоженами.
Эти карточки напомнили о позабытом вечере, наверное, одном из худших в моей жизни.
…Горит камин. Нервические языки пламени облизывают вишневые поленья, и они дарят душистое тепло.
Иногда мне кажется, что от стен в моей спальне исходит мертвенный, проникающий под кожу холод. С ним не справляется даже магический кристалл, вживленный в стену и регулирующий температуру воздуха в комнате."
"Я сижу на корточках перед огнем, и жар обжигает кожу на лице. Наверное, другая на моем месте сейчас бы рыдала, била посуду, громила мебель, но не я. Мы пьем кофей из дорогущего фарфора, который просто жалко колотить, а за дешевой посудой нужно идти к прислуге.
