Дверь с треском отворилась, впуская испуганную до мертвенной бледности Пруденс, а следом за ней, решительно и без приглашений, в номер вошел принц Эдмонд при полном параде, то есть с лампасами, в мундире и пятью медалями на груди, оповещавшими, что их владелец принес королевству неоценимую пользу. Войн Алмерия уже лет двести не вела, и вообще была на редкость миролюбивой, так что, похоже, медали принцу вручили просто за то, что он родился и дожил до своих лет.
Влад, как полагалось этикетом, встал при появлении королевского отпрыска, машинально застегнул пиджак.
Эдмонд остановился напротив, заложил за спину руки, и вдруг стало ясно, что по сравнению с коренастым, кругленьким принцем Горский выглядит как-то по-особенному высоким, широкоплечим и статным. Другими словами, он являлся живым ударом по раздутому самомнению Его Высочества.
– Нима Анна, Его Высочество к вам… – проблеяла Пруденс, неловко выставив руки. Мол, вот, получите, распишитесь, дорогая нима Вишневская, вам царственную особу к завтраку.
Лучше бы пирожное принесли.
Некоторое время они изучали друг друга, словно соперники перед боем, а из дверей доносились испуганные шепотки секретарей, повсюду сопровождавших Эдмонда. Фальшивый жених стоял с возмутительным видом победителя, не хватало только засунуть руки в карманы. Играл ли он или действительно, в отличие от других, плевать хотел на ревность деспотичного принца, по прихоти отправлявшего неугодных вельмож в пожизненную ссылку в отдаленные районы королевства, мне было невдомек.
Но я бы поставила на второе.
– Ты знаешь, кто он такой, Анна? – Эдмонд уколол меня пронзительным взглядом. – Чем занимался и что у него есть за душой?
– Он инженер магических технологий, – пробубнила я. – Очень редкое и полезное ремесло.
– Полагаешь, что я не читал его досье? – нехорошо усмехнулся принц и развернулся к Владу: – Идемте, суним Горский, сегодняшний день я намерен провести в вашем обществе.
Тот едва заметно поклонился.
– Ничего не собираешься сказать? – вышел из себя Эдмонд.
– Спасибо, ваше высочество, что решили уделить мне время.
Они вышли, а я машинально поднесла к губам по-прежнему пустую кофейную чашку и вдруг поняла, что сижу с оттопыренной от булки щекой. Пришлось аккуратно выплюнуть неразжеванный кусок в салфетку."
"– В такие минуты ценность родного дома растет, как на дрожжах. Я даже по Кло начинаю скучать.
– Нима Анна, вам тоже лучше поторопиться, – в тишине произнесла Пруденс, исполнявшая роль и дуэньи, и секретаря.
