Затем я переговорил с новым главой рода Стрижовых — он пытался дозвониться до меня с самого начала инцидента. И как только я вышел с ним на связь, чуть ли не с истерикой в голосе начал убеждать меня, что не имеет никакого отношения к сегодняшнему нападению и уже поднял всю губернию на уши, чтобы найти виновных.
Блин… если он будет так нервничать, то помрёт не от моего энергетического паразита, а от банального сердечного приступа.
Зону вокруг разрушенного музея уже оцепили наши с ПЕВГом вассалы и гвардейцы, не пропуская внутрь никого лишнего.
Они же и оказывали первую помощь пострадавшим вместе с телохранителями некоторых аристократов. В любой аристократской машине имеется увесистая аптечка с дорогими средствами «на все случаи жизни»."
"Всякий встречный-поперечный аристократ на оцепленном участке благодарил меня и ПЕВГа. Ему, разумеется, доставалось больше благодарностей. Чисто потому что он принц и организатор всего этого мероприятия, а стало быть, в глобальном смысле организатор обороны и эвакуации.
Но и я без устали отвечал на слова благодарности. Батуми с ребятами сделали мне отличную рекламу, когда, спасая людей, трубили, что действуют по приказу господина своего графа Белозерова.
Мы обошли с ПЕВГом раненых. Он лечил наложением рук, используя наш Семейный Дар. Я полностью проанализировал его способ лечения и окончательно убедился, что передо мной настоящий принц Евгений. Но тогда зачем этот маскарад с иллюзиями?
Я изображал учтивого сопровождающего и одного из телохранителей принца.
Параллельно с этим помогал ему лечить людей. Дистанционно, разумеется, через «поле». Сам ПЕВГ так лечить не умеет.
И пусть я не «прикладывал руки» к раненым, царевич быстро понял, что я помогаю ему, и то и дело хитро на меня поглядывал.
Я раскрыл ему ещё одну сторону своей силы. Но после сегодняшнего дня одной стороной меньше, одной больше — уже мелочи.
ПЕВГ — это ПЕВГ. Царевич и мой брат, который в самом деле хочет посадить меня на престол, готов помогать мне и радеет за мои успехи.
Сто процентов у него есть и какой-то свой шкурный интерес, о котором он умалчивает — но это его право.
Доверять и делать одно дело — не значит рассказывать друг другу все свои тайны и делиться всеми постыдными историями из юности. Что-то личное должно оставаться при тебе, даже когда ты общаешься с близким человеком.
— Ну-с? Продолжим разговор? — спросил я его, когда мы закончили разбираться с сиюминутными последствиями нападения огнежоров.
