Когда приходит проверка и все на ушах стоят, обычно врачей и топовых управленцев захлёстывает паника: им хочется, чтобы от них поскорее отстали. Вкупе с остальной работой… в общем, внимательность и волнение — вещи несовместимые.
— Вы понимаете, что вам придётся за это ответить?
— Я не хотела. Меня заставили.
— Да ну? Я весь внимание. И что же это было? Шантаж? Деньги большие обещали?
— И то и другое. Деньги мне были нужны. У дочери были проблемы со здоровьем…
— Про кредиты не слышали? Или займы? — я даже немного вперед подаюсь от возмущения.
Сейчас пар из ушей повалит.
Она прикрывает глаза. С виду такая спокойная, неторопливая. Но руки трясутся и губы плотно сжаты, а подбородок дрожит.
— Что за шантаж? — выплевываю грубо.
— Пожалуйста, это к делу не относится, я…
— Все равно узнаю, если захочу.
— Я не хотела вреда именно этой девочке. Я написала ту фамилию, которую мне сказали. И копии тоже я снимала, это не вызвало вопросов. И Андрею бумаги тоже я отдала.
— Он в курсе был?
— Я не знаю.
Мы не обсуждали.
— Кто? — настало время главного вопроса. КТО?
Женщина отвечает не сразу. Будто взвешивает все возможные варианты. Кто опаснее. Я или он? Он или я? И побеждает…
— Софья Нестерова."
"Удар прилетает в солнечное сплетение. Я готов был услышать эту фамилию. Но только не так... Тут полный шок. Зачем? Ответ один. Рита. Больше нет вариантов. А Рите не слишком-то и надо было… Мать вообще не в курсе личной жизни дочери?! Меня словно наизнанку выпотрошили, как же меня опустошает этот змеиный клубок… лжи и предательства…
— А муж ее?
— Я только с Софой общалась.
Она меня нашла и заставила. Обещала больше не трогать и в случае проблем все решить.
Противно. Противно и тошно. А я ещё за одним столом с ней сидел… и дочь ее чуть не стала мне... Я чуть было на всю жизнь в их семью не вляпался!
А другая мысль и вовсе искрит и взрывается внутри.
— Вот смотрю на вас, Ольга, и думаю. Как так. Вы же с мамой дружили. Как можно было в постели грелкой ее мужа работать.
— Это личное. Наше с Андреем дело.
— Увести отца из семьи в планах было?
Она жмурится, и я провожаю гневным взглядом одинокую слезинку. Она капает ей на руки.
— Да. Влюбилась. Пыталась изо всех сил вырвать его.
— У них семья была. Ребёнок. Я мелким совсем был. Хотели без отца меня оставить? А мать заставить лить слезы по ночам? Лишь бы вам было хорошо?
Она не отвечает, но все очевидно. Гнилая душа и есть гнилая. Жаль, что мама не разглядела этого вовремя.
