Ты не видишь? Ему страшно!"
"— Он — Салаев, а значит принадлежит нашей семье. Ты не имела права скрывать сына моего погибшего брата!
— Самир, — больше не сдерживая слез падаю перед ним на колени прямо в грязный снег. — не забирай его. Я сделаю все, что ты скажешь, только отпусти моего сына.
— Конечно, сделаешь, Настя, — отвечает Самир, наслаждаясь моим унижением и состоянием. — Так и будет, но позже. А пока получай удовольствие от медового месяца. У тебя ведь сегодня свадьба, — он громко свистит, продолжая прожигать во мне дыру взглядом.
Открывается передняя дверь этой страшной черной машины. Из нее выходит Вадим в своем дорогом пальто и высоких ботинках. Этими ботинками он небрежно двигает подол моего перепачканного в грязи платья.
— Пацана забери, — отдает моего Яна в руки еще одного чудовища.
— Мама! Мама! — кричит сын и тянет ко мне руки. Поднимаюсь, рвусь к нему, но Самир ловит и больно сдавливает в ребрах. Охаю. На миг все же ловлю темные точки перед глазами. Трясу головой, вырываюсь, чтобы забрать своего ребенка.
Малыш стучит ладошками по стеклу, выкручивается из рук Вадима.
— Что ты делаешь, сволочь?! — отчаянно кричу Самиру. — Отпусти его!
— Еще увидимся, Настя. Поехали, — отдает приказ своим амбалам, а меня швыряет прямо на тело бессознательного Ярослава.
Я даже не понимаю, дышит он или нет. Отталкиваюсь ладонями от спины Березина, поднимаю промокшее, заляпанное платье и бегу вслед за машиной Самира под раздающиеся где-то сзади сирены полицейских машин и скорой.
Спотыкаюсь, падаю разбивая в кровь колени и руки. Поднимаюсь и снова бегу, врезаясь в проходящих мимо людей. Машина ускользает от меня, но я не сдаюсь. Мое сердце колотится в висках. Снова падаю. Меня тошнит прямо на снег. Чьи-то сильные руки отрывают от земли. Я ничего не понимаю. Вырываюсь. Мне надо туда! К Яну! Ему страшно без мамы.
— Отпустите меня! Пустите же!
— Ася. Ась, это Виктор. Тише. Шшш… За ними уже поехали наши парни. Шшш… — повторяет он. Дергает рукав шубки вниз и всаживает мне в плечо острую иглу.
— Вот так. Поехали, — подхватывает на руки, несет к скорой, где неподвижно на носилках лежит Ярослав.
— Мне надо к сыну, — бормочу опухшим языком. — Надо к сыну…
Тьма окутывает мое сознание. Все, что я вижу теперь, это карие глазки своего малыша, полные слез, и капли крови на чистом снегу.
Открываю глаза от собственного крика. Хочу подняться, но чужие руки удерживают на месте. Тяжело дышу, глядя на мужчину в белом халате.
