С Волковым все в порядке? Мы уже в том возрасте когда на поминки приглашают чуть ли не чаще чем на юбилеи.
- Не дождешься, Волков переживет нас всех. Вот, уехал на Тибет, искать смысл жизни и медитировать. Он у нас подался в просветление, Влад.
- Ого, а ты?
- А я развелась, - пожимает подруга плечами.
Яшин удивленно свистит. Ага. Мы с ним когда-то делали ставки, что Риткин брак продержится дольше всех. Получается, ошиблись.
- Ладно, вряд ли тебя это утешит, но вот, - он снова лезет в сумку и снова достает пряник.
А вместе с ним уродскую ручку из яшмы, еще один сувенир, которому самое место на помойке. – Больше не дам, у меня тут еще пару малахитовых шкатулок и с десяток магнитиков на холодильник.
- И кому ты такие роскошные подарки привез, - не могу сдержать нервный смешок. От абсурдности происходящего хочется истерически заржать.
Яшин скользит по мне нечитаемым взглядом и отвечает:"
"- Да так, думал, подкуплю серьезных дядек из администрации.
- Вот это подход. А зачем тебе в администрацию?
- Разводить тебя буду.
С твоим администратором. Он кстати звонил, обещал мне все деньги мира и слюнявый поцелуй с языком, если я поклянусь не представлять тебя в суде.
Что-то нехорошее колет в груди. О нездоровой ревности Лёни к Яшину я конечно знала, но не думала что она приобретет такую форму. Звонил. Бывшему. Господи, зачем? Я сама никогда бы не попросила помощи у Влада, слишком плохо мы расстались.
И, кажется, он тоже не забыл детали нашего с ним... расставания, потому что в следующую секунду, нырнув в сумку снова, достает оттуда третий сувенинр.
Брелок. Брелок в виде мотоцикла, один в один как тот, что мы делили при разводе.
Млять, Яшин!
Глава 11
Обычный брелок. Сколько он стоит? Сто рублей максимум. Но я держу его так, будто это самая ценная в мире вещь - осколок нашей с Владом жизни.
Смешная штука — воспоминания.
Я вижу не кусок дешевого пластика. Вижу молодого Яшина, его перепачканные в мазуте руки, его безумные глаза, когда он тащил в гараж эту ржавую груду металла с колесами.
- Каришка, это же Harley! Настоящий! Ты понимаешь?!
Господи, что я тогда понимала? Двадцать лет, сама еще ребенок, не видела ни жизни, ни достатка, ни перспектив в нашем глухом тогда городе. Зато видела другое — как он счастлив. Как улыбается, и от этой улыбки вокруг его глаз расходятся морщинки-лучики, будто он сам — солнце в человеческом обличье.
И я любила это. Любила его таким — наполненным, цельным, живым.
Ревновала, конечно, страшно.
