Ей стало плохо от осознания, в какую авантюру ее втянули!
Делаю глубокий вдох, выравниваю голос. Он должен звучать абсолютно спокойно, почти официально.
- Спасибо, что забрал девочек из аэропорта и привез домой, это было очень важно для меня - говорю я. – Я знаю, у вас были какие-то дела у нотариуса, но рада, что ты отложил все ради здоровья Яны, я очень это ценю. Скинешь мне адрес конторы и время, когда ты назначил встречу, я сама привезу их, куда нужно?
Владлен буквально бледнеет на глазах. Глаза бегают, он ищет взглядом поддержки у дочерей, но они увлеченно изучают узор на скатерти.
Он молчит почти минуту, наверное думает, что такого сказать, чтобы перевести беседу с неприятной темы, которая его совсем не красит.
- А что за гости… какой сегодня повод? - вдруг выдавливает он, делая вид, что не слышал моего предыдущего вопроса. - Или просто так собрались?
- Пап, ты чего? - оживляется Полина, глотая кусок утки. - Сегодня же пятница! Ты что, забыл? Мы же всегда по пятницам собирались вместе!
Она замолкает, увидев его лицо.
Он не забыл. Он помнит. И это осознание бьет его сильнее любого моего упрека.
- Точно, - шепчет Казанский, его взгляд медленно скользит по столу, по лицам гостей, по камину, по мне. Он смотрит на все это, как человек, смотрящий на родной дом через оконное стекло, стоя по другую сторону улицы. - Уютно у вас здесь.
Эти три слова повисают в воздухе, тяжелые и безнадежные. «У вас». Не «у нас». И в этом «уютно» - вселенная тоски. Я внезапно с абсолютной ясностью вспоминаю, как он сам создавал эту традицию.
Как сам выбирал вино, приглашал друзей, гордился моей стряпней и тем, что наш дом - это место, где всем хорошо. И теперь он здесь чужой. И он сам это прекрасно понимает.
И мне… мне вдруг становится его жалко. Не как мужа, не как любимого. А как человека, который добровольно променял все это на какую-то жалкую пародию на жизнь.
Тишина после его слов кажется густой, вязкой. Все избегают смотреть на него, кроме меня. Я вижу, как он цепляется взглядом за крошки на скатерти, за блики в бокале, лишь бы не встретиться глазами ни с кем из нас.
Ему невыносимо неловко, но уйти он сейчас не может. Это будет окончательным признанием поражения.
Он ищет зацепку. Любую.
- Кстати, я, наверное, не все свои вещи забрал в прошлый раз, - произносит он с фальшивой небрежностью. - Если что-то осталось, я как-нибудь заеду.
О нет, я не дам тебе повод, даже случайно вернуться обратно.
- Не беспокойся, - отвечаю я нарочито вежливо.
