— И первое — если ты вдруг обнаружила, что мужик готов быть с тобой терпеливым, то лучше этим не злоупотреблять, — выдыхает с дрожью в голосе, — Иначе, можешь не заметить, как у него к херам закончится терпение! — делает глубокий вдох, — Второе — вина Валентины в убийстве доказана. И то, что она сейчас выздоравливает в хорошей больничке, а не на тюремной койке — это охренительный подгон. Лишение прав — это просто удобная страховка для всех сторон, а их, так уж вышло, очень много. В том числе это сделано для того, чтобы исключить соблазн Тимура поквитаться с Валентиной через парня.
Теперь он вынужден сдувать с ребёнка пылинки. А Валя сможет видеться с сыном, время сами уж они обговорят…
От напора Мишиного монолога я в начале перестаю плакать, а потом невольно начинаю слушать. Слова пробивают броню моего обличительно-решительного настроя, и я не нахожу в себе сил сопротивляться, когда Буров в порыве хватает мою ладонь и на эмоциях сжимает ее до хруста.
— Я действительно не хотел тебе ничего говорить до прихода юриста… Маша? — его тон неожиданно меняется с кающегося на вкрадчивый и агрессивный, — А откуда ты узнала про документы?
Буров впивается в меня колючим, сканирующий взглядом.
— Что ты делала в моем кабинете?
— Я… — сглатываю вязкую слюну, — Файлы архивные по учебе хотела скачать. Методички. А потом документы эти увидела, — стараюсь звучать максимально правдоподобно в своём вранье, но голос дрожит, — У меня же здесь нет компьютера… Или мне нельзя туда входить? — понижая голос, жду реакции.
— Черт! — шумно выдыхает воздух, — Можно. Это твой дом. И завтра утром мы можем перевезти твои остальные вещи. Компьютер, шкаф, книги…
— У меня завтра пары! — перебивая, отрицательно качаю головой.
— Хм… — его брови взлетают вверх, — Ты что-то путаешь. Завтра лекций нет. Валера пару часов назад забрал в деканате твоё расписание, чтобы вписать в автомобильный график.
— Спасибо… — выдавливаю из себя, внутренне сдуваясь. Я буквально слышу лязг амбарного замка на своей золотой комфортной клетке.
Дальше думать о том, чтобы уйти — просто без шансов.
— За что? — кривится Буров.
— За все… — отвечаю эхом.
— У меня такое ощущение, что мы с тобой на разных языках говорим — невесело усмехается Миша, — И понимаем друг друга, только когда раздеваемся…
— О, — не могу удержаться от едкости, — Частенько мы даже и до этого не доходим, а так, оголяем анатомически необходимые органы.
— То есть тебе и здесь со мной херово? — вкрадчиво понижает голос Буров.
