Я отказываюсь стать твоей женой…
— Но ты здесь, — прерываю я ее монолог, и стискиваю в руках столовые приборы, — Почему тогда не ушла, если я так мерзок?
— Влюблённые женщины склонны оправдывать предметы своей благосклонности, — Маша скрещивает руки на груди и откидывается на спинку стула.
— Это можно принимать, как признание в любви?
— Принимай, чего уж, — она поджимает губы, и я чувствую, как мое сердце начинает разгоняться.
Кто кого, блять, сейчас воспитывает?
— Значит, ты представляла предложение руки и сердца иначе, — делаю я вывод, крепко стискивая столовые приборы.
— Представь себе, — она кивает, — У девушек бывают разные глупые фантазии. И в них им в лицо не швыряют несколько миллионов грозные дяденьки.
— Правда? — на этом месте мои брови искренне ползут вверх, — Что-то мой опыт показывает обратное.
— У тебя был какой-то ущербный опыт, — девушка небрежно ведёт бровью, снимает с колен салфетку и с раздражением кладёт ее на стол, — Отвези меня, пожалуйста, домой. Спасибо за вечер.
Мне достаточно.
Плохо! Мне тошно от самого себя. И я понимаю, что дом Марья имеет ввиду свой.
— Я подожду в машине, — она встаёт и, не оборачиваясь, направляется к выходу из зала.
Швыряю купюры на стол и догоняю девушку в коридоре.
— Постой, — хватаю ее за руку и вжимаю в себя, — Давай сначала…
Втыкаюсь носом в ее щечку и веду по скуле до ушка. Ну же, моя девочка, прощай меня.
— Люблю тебя, это правда, Маш, — шепчу ей, — Да, я не пушистый заяц, тебе придётся смириться.
И у меня хреновые понятия нормы в отношениях, но без тебя я никогда другой не узнаю. И другой женщины в моей жизни не будет…
— Ну ты не перебарщивай, — хмыкает Маша, пытается отстраниться, но я не даю, — О количестве твоих женщин ходят легенды.
— Хм… С чего ты решила? — я ловлю ее взгляд и хмурюсь.
— Да так… — губы Маши трогает грустная улыбка.
— Я никогда никому ничего не обещал, — осторожно поднимаю к своим губам наши руки, сцепленные в замок, и целую ее пальчики, — С тобой хочется первый раз.
— Хорошо, — она судорожно выдыхает и отводит глаза, — Давай выйдем на улицу, пожалуйста. Здесь душно…
В состоянии хрупкого мира мы подходим к машине, и я помогаю Марье забраться в салон.
— Домой? — оборачивается на меня Валерий.
А я перевожу взгляд на девушку.
— Отвечай, — говорю коротко и внешне холодно, — Где твой дом? — но сам едва сдерживаю зверя, который раздирает мою грудь изнутри, пытаясь вырваться и устроить беспредел.
