Многие отказались, еще больше было тех, кто поглядывал на Андрея Старицкого, видя в нем следующего великого князя, — а вот он и еще некоторые из Избранной рады беспрекословно прошли крестное целование на верность. Потом… Потом государь неожиданно для всех выздоровел, и сомневающиеся тут же передумали. Только уже было поздно: не стало меж ними и царем прежнего доверия, и милостивая царица-заступница Анастасия тоже перестала печаловаться[58] об опальных боярах да князьях.
— Надеюсь, Михаил будет так же хорошо служить мне, как ты сам — моему батюшке.
Оружничий невольно дернул головой под удивительно властным взглядом необычно ярких синих глаз. Словно сама собой мелькнула мысль: «Царская кровь!..»
И только потом пришло изумление — наследник знает имя его среднего сына?.. Провожая удаляющегося царевича почтительным (причем без всякого притворства) поклоном, Лев Андреевич стряхнул непонятную одурь (а скорее оторопь) и прямо на месте стал прикидывать, как половчей представить Мишку его будущему повелителю.
Собственно, самое простое — это подождать, пока он опять будет возвращаться со своих воинских забав. Опять же и повод хороший имеется — малец поднесет Димитрию Ивановичу тот самый боевой нож, на который ему так недвусмысленно намекнули. Боярин, полностью ушедший в свои мысли, даже не замечал, как за ним следят с одной из открытых галерей Теремного дворца. Синие глаза сияли холодным любопытством, длинные ухоженные пальцы привычно откинули прочь от лица непослушную черную прядь…
«Хорошо же я загрузил Салтыкова — стоит на солнце да в одну точку пялится.
Как там молодые говорили, в прошлой жизни? Полный разрыв шаблона».
— О Боже, ты — Бог мой! Тебя взыскую от утренней зари, тебя возжаждала моя душа, по тебе томится плоть моя, в земле пустынной, и сухой, и безводной!"
"Начало шестьдесят второго псалма у митрополита Московского и всея Руси Макария вышло особенно прочувствованным — Дмитрий неслышно вздохнул и тихо-тихо сглотнул, сожалея о невозможности «вот прямо щас!» отпить чего-нибудь теплого и бодрящего.
В идеале — кофе с молоком и парой ложечек сахара, но и сбитень тоже вполне подошел бы.
— С именем твоим вознесу руки мои: словно туком и елеем насытится душа моя, и гласом радости восхвалят тебя уста мои, когда вспомню о тебе на постели моей; поутру помыслю о тебе…
Кстати, насчет мыслей поутру.
