«Наверное, тоже, как и я, любят поспать днем. Часик-другой. Хе-хе, третий-четвертый, да еще и не в одиночестве»."
"Сам храм… Даже не так — Храм Божий! — юного наследника впечатлил. Своей красотой, свежими, как будто только вчера закончили, красками настенных росписей, изобилием золота и драгоценных камней на окладах больших и малых икон, умиротворяющим сиянием множества свечей и наличием чего-то такого, что можно было бы назвать возвышенной радостью. А еще чем-то таким неуловимым и непонятным, но определенно интересным.
Словно какая-то часть его души резонировала в такт с белокаменной громадой храма, самым краешком прикасаясь к истекающей из него спокойной силе…
— Да проснись ты уже!
Увлекшись столь новым и абсолютно неожиданным ощущением, Дмитрий пропустил тот момент, когда надо было остановиться, и уперся головой прямо в дядюшкину спину. Ничуть не расстроившись, спокойно отстранился, повел головой по сторонам и вновь выпал из реальности, потому что рядом переминался с ноги на ногу удивительно похожий на него мальчик примерно шести или пяти лет.
«Иван!»
Жадно ищущий взор прошелся дальше, отыскав вначале трехлетнюю Евдокию на руках у дюжей мамки, а потом и четырехлетнего Федора — тоже на руках, но у незнакомого боярина. Пристально всмотрелся в младших сестру и брата, перевел взгляд на среднего…
«Да, к таким пухлым щечкам рука прямо сама по себе тянется. Херувимчики, да и только! Федя спит с открытыми глазами. Эх, тоже хочу!!! Дуня вроде как недавно плакала, один Иван полон сил и энергии.
А нет, тоже позевывает, да так заразительно!»
Внезапно собравшуюся в храме толпу (иначе и не скажешь) бояр охватила мертвая тишина. Прокатилась волна тихих говорков, еще одна, а затем в полнейшей тишине раздались шаги сразу нескольких человек. Где-то за спиной Дмитрия кто-то кому-то сдавленно прошептал:
— Говорил же я тебе, что великий государь на заутрене будет, а ты?!.
— Цыц!
Хоть и стоял Дмитрий в самых что ни на есть первых рядах, а отца увидел только мельком — тот, быстро пройдя по моментально образовавшемуся перед ним проходу, встал на Царское место[15].
Тут же в храме стали гаснуть свечи, и вознесшийся к сводам сочный бас возвестил о начале заутрени:
— Бог Господь, и явися нам, благословен Грядый во Имя Господне!
Голос священнослужителя, выводящий первые строки шестопсалмия[16], был настолько силен и низок, что отдавался в голове легким гулом, проникая чуть ли не до костей.
