На одиннадцатый день взяли сам город, еще через пять пал и Полоцкий замок, как ни старался великий гетман Радзивилл этому помешать (что его три тысячи шляхетского ополчения против сорокатысячной поместной конницы?). Тяжелые пушки-стеноломы Большого наряда и правильное командование войсками не оставили гарнизону и тени шанса… Победа! Быстрая, сокрушительная, обошедшаяся удивительно малыми потерями, — она подняла величие царства Московского на новую высоту, а заодно вызвала тревогу у всех недоброжелателей.
— Такоже великий государь повелел перелить часть серебряной утвари, взятой в костелах папистов, в купель великую, коей, по слухам, желает поклониться собору Успения Пресвятой Богородицы…
— Довольно.
Комнатный боярин митрополита, сопровождавший победоносное войско в его походе (вернее, один из многих, кто это делал), тут же послушно замолчал.
— Много ли горожан умучили?
— Нет, владыко. Пятерых ростовщиков под лед сунули, остальному же племени иудейскому под страхом смерти было указано покинуть город.
Да служилые татары монахов-бернардинцев и доминиканцев[167] где-то с половину посекли. К полякам гарнизонным и немчинам-наемникам великий государь отнесся с милостью, некоторых даже принял на службу. Их начальных людей, ротмистров, одарил шубами собольими и словами ласковыми, после чего всех отпустил.
— Вот как. А что же набольшие люди Полоцка, боярство да купечество, горожане именитые, мастера?
— Всех в полон определили.
Выслушав доверенного боярина до конца и благословив на дальнейшую службу, архипастырь всея Руси Макарий коротко помолился во спасение тех несчастных, кто попал под гнев великого государя.
Католиков ждала худшая участь из всех: долгий полуголодный путь в Персию, затем один из помостов на рынке и ошейник раба, из коего их освободит одна только смерть. А вот литвинов, не изменивших вере православной, особенно мастеров да пахарей, ждала новая жизнь на землях царства Московского. Остальным тоже могло повезти… Особенно если он за них попечалуется!.
. Иоанн Васильевич от быстрой победы ныне пребывает в хорошем духе и изрядном веселии — глядишь, и не откажет.
— Владыко.
Убедившись, что митрополит его услышал, монастырский служка продолжил:
— Боярин Андрей просится до тебя.
— Зови.
Вместе с воином в покои проник запах конского пота, доспешного железа, смазанного бараньим салом, сыромятной кожи и легкой сырости — за окнами как раз шел противный мелкий дождь.
