Радостно хлопотавшая вокруг залившейся слезами радости дочки Евдокия Никитична этой крохотной, но очень важной паузы не расслышала, а вот двадцатисемилетний князь ее весьма четко уловил и моментально понял. Хотя поверить в то, что внезапное внимание великого государя Иоанна Васильевича и последующее возвышение были делом рук старшего из царевичей, ему было очень и очень сложно. Целить — это одно, а думать и речь держать, как взрослый муж, — это ведь совсем другое!..
— Домна. Что у тебя здесь?..
Указательный палец в черной перчатке легонько ткнул челядинку в предплечье.
— Так это… Ничего, батюшко-царевич!"
"— Здесь?
В этот раз легкое касание вызвало к жизни болезненную гримасу.
— Ничего, батюшко-царевич.
— Ты хочешь, чтобы я повелел тебе обнажиться? Что у тебя там?..
Покраснев малиновым цветом, несчастная служанка что-то неразборчиво пролепетала, затем зажмурилась и едва слышно призналась:
— Синец.
— Откуда?
— Упала неловко, батюшка-царевич.
— Экая ты слабая да неуклюжая. Да еще и лгунья. Как тебя только терпят в этом доме!.
.
Чуть наклонив голову, десятилетний мальчик ласково погладил сначала предплечья окаменевшей от неожиданности челядинки, потом бока, перешел на ягодицы, а напоследок возложил руки и на ее уже вполне заметную грудь.
— Теперь не болит?
— Н-не болит…
— Вот и славно. Странные какие у тебя отметины. Не от удара. Не от укуса.
Перехватив взгляд, полный страха и какой-то беспомощной обреченности, направленный куда-то ему за спину, царевич Димитрий слегка довернул голову, заметив уже успокоившуюся княжну.
Развернулся полностью и задумчиво протянул, упершись потемневшими глазами в перспективного воеводу царства Московского:
— Красивые у тебя челядинки, Дмитрий Иванович. Неуклюжие, правда, но красивые.
Намек вышел столь неожиданным и отчетливым, что Хворостинин едва не поперхнулся. Скажи это кто из набольших людей царства или, паче того, сам великий государь — он бы без малейших сомнений расстался с глянувшейся им девицей, пригретой у него в доме лишь из христианского милосердия.
Но услышать такое от отрока десяти лет?! Впрочем, это все же не помешало ему вымолвить все положенные в таких случаях слова, даря челядинку дочери юному наследнику.
— Благодарствую, князь.
Вновь повернувшись к челядинке, мальчик чуть приподнял подрагивающий подбородок служанки — так, чтобы она смотрела прямо на него.
— Хочешь служить МНЕ, Домна Дивеева?
Шалая от столь резких перемен в своей судьбе девица вновь что-то неразборчиво пискнула.
