Похоже, родовитые детки окончательно притерлись друг к другу и даже поняли, к кому я равнодушен, а кого лучше не задевать»."
"Действительно, в последнее время в свите десятилетнего наследника престола Московского и всея Руси царила тишь да гладь, да Божья благодать: никто ни на кого не шипел, громкие выяснения отношений тоже ушли в прошлое, и даже Тарха Адашева и то со всей старательностью не замечали. Более того, некоторые княжата начали открыто перебрасываться шуточками, ненавязчиво (как им казалось) вовлекая своего господина в свои немудреные разговоры или даже игры.
Вроде последней, когда дядьки выставили в полусотне шагов рядок тонких чурочек, а их подопечные в них стреляли, похваляясь быстротой да меткостью.
«Кстати, просто удивительно, насколько быстро освоился Аникита Шуйский. Ни тебе прежней робости, ни тебе стеснительности. Даже в гости отважился позвать!.. Хотя это он просто отцовские слова передал. Как мог, конечно, — передавальщик из него пока так себе. Вот Мстиславский в этом деле куда как хорош! Если бы не знал, что у него сразу два младших брата болеют, прямо так бы и поверил, что зовет от чистого сердца…»
И в самом деле княжич Федор в свои десять лет уже проявлял все задатки будущего головы Челобитного приказа.
Умудрившись так ни с кем и не поссориться и в то же время занять в свите достойное место, понравившись при этом своему господину — не в последнюю очередь своей сообразительностью и способностью понимать легчайшие намеки. Надо поддержать Адашева? Поддержал. Завязать хорошие отношения с Василием Старицким? И это выполнил.
— Государь-наследник.
Увидев сразу два недовольных взгляда — от хозяина покоев и его челядинки, — десятник постельничей стражи, всем своим видом извиняясь, доложил:
— Иван Иванович до тебя просится.
Увидев разрешающий знак, страж почтительно поклонился и исчез — с тем чтобы через пару минут на его месте появился восьмилетний брат. Некоторое время он молча стоял и мялся — а стоило Дмитрию на него посмотреть, как вовсе сразу же зажмурился и замер.
— Очень хорошо.
Пока до ужаса довольный Иван безуспешно пытался убрать с лица широкую улыбку, старший брат успел натянуть простые льняные штаны и рубашку, не подразумевающие прогулок за пределами покоев. Что-то шепнул Авдотье, отчего она сразу же ушла, и присел на подоконник широко распахнутого окна.
— Я сделал ошибку, показав тебе тайные упражнения.
Лицо Ивана поначалу вытянулось, а затем в глазах появились первые предвестники горьких слез.
