Увидев, как сызнова ему протягивают распятие, Иван Бельский собрал всю свою решимость и размашисто перекрестился:
— Клянусь служить тебе, великий государь, верой и правдой, и не искать службы у Жигимонта, не принимать от него никаких грамоток и не списываться с родней литовской самому.
Еще раз перекрестился и, задержав дыхание, словно бы бросаясь со всего маху в ледяную прорубь, встал на одно колено и подставил голову.
— Скрепляю клятву твою.
Царевич медленно провел двуперстием по лбу Бельского — и тут же покрытая испариной кожа вспухла ярким багровым крестом.
Легонько кольнуло внутри головы, на мгновение сильно сжало сердце… Крест со лба пропал, и тихий шепот коснулся ушей мужчины:
— Клятву мне невозможно нарушить. Помни!..
Увидев, что родич пришел в себя, Иоанн Васильевич в знак полного прощения и примирения сам подошел, расцеловал в обе щеки и мимоходом сообщил, что удел и прочее имущество ближнику своему возвращает вместе с придворными чинами и обязанностями. Троюродный племянник царя в ответ неподдельно прослезился (гроза миновала!) и принялся активно благодарить за явленную ему милость.
«Тридцать поясных поклонов, как с куста! Вот это спасибо так спасибо».
Родовитые зрители представлением тоже впечатлились, причем так сильно, что Дмитрий буквально «оглох» от всплеска чужих эмоций: радость и недоверие, довольство и опаска пополам с неприязнью, облегчение и подсердечная злоба…
— Сыно, ты чего это у меня такой бледный?
Кое-как обуздав своенравное средоточие, мальчик брякнул первое, что пришло в голову.
То есть правду:
— Не выспался, батюшка.
На глаза попались те самые охранные грамоты от польского короля Сигизмунда, и наследник окончательно перевел от себя внимание, кивнув:
— А ловко иезуиты все придумали, да?..
Великий государь тут же бросил по сторонам пару быстрых взглядов и отвел первенца к окошку:
— Растолкуй-ка мне все, сынок. Что за придумка такая?
— Ну как же! Пишется с десяток таких вот грамоток со сладкими посулами, а затем ловкие людишки их подметывают набольшим князьям да думным боярам, выбирая среди них удачливых воевод и мудрых управителей с советчиками.
Потом слушки пускают об измене боярской, с указанием тех, кто изменил, и еще письма подкидывают нескольким никчемам да предателям. Слабые духом соблазнятся да отъедут, а на тех, кто остался верен, подозрение падет, а с ним и опала.
Иоанн Васильевич на мгновение забылся в собственных мыслях, невольным кивком подтвердив все предположения сына.
