Какой я меркантильный, ха-ха…»
Припомнив свои же расчеты о том, сколько благородных металлов потребуется для осуществления хотя бы половины его планов, юный всадник разом потерял всю веселость и печально вздохнул. Счет-то шел не на килограммы, а на тонны!..
— А ну в стороны!
Увидев старшего царевича, люд московский, как правило, останавливался и беззастенчиво глазел, не забывая отвешивать легкие поклоны — слухи о том, что он осенен великой благодатью, потихонечку расходились в народе, обрастая по пути самыми разными подробностями.
Проверять их пока никто не кидался (и слава богу!), но уже был случай, когда один юродивый[110] с паперти Успенского собора весьма настойчиво пытался подобраться поближе к малолетнему целителю, при этом весьма активно тряся своими заскорузлыми от грязи отрепьями и самодельными веригами из привязанных к телу кусков чугуна. Чего конкретно он там хотел, Дмитрий так и не понял: то ли на халяву излечить свои многочисленные нарывы и расчесы на голове (мыться чаще надо!), то ли разок-другой приобнять.
А может, просто пообщаться?.. В любом случае юродивому сильно повезло, что охрана мягко оттеснила его прочь, потому что, если бы он все же добрался до своей цели, одним нищим точно стало бы меньше…
— Мить!..
Выплыв из своих мыслей, царевич обнаружил, что он уже почти доехал до Теремного дворца. А еще — на верхней смотровой и прогулочной галерее оного его встречает младший брат.
— Погуляем?
Средний из царевичей энергично помахал рукой с раскрытой ладонью, намекая на игру в «отбивалы».
— Как батюшка отпустит.
Забежав к себе и переодевшись, мальчик заспешил в отцовские покои, обгоняя почти наставший полдень. Быстро прошел переднюю, мимоходом удивившись многолюдству служилых дворян, почтительно поздоровался с владычным митрополитом Макарием, отчего-то застрявшим в крестовой. И в конце своего пути увидел родного брата своей недавней пациентки, а заодно и своего четвероюродного брата, князя и боярина Ивана Дмитриевича Бельского.
Вид «братик» имел довольно неряшливый, волосы необычно длинные, вдобавок спутанные и донельзя грязные. Да и вообще особо жизнерадостным не выглядел, расположившись перед сидящим в креслице великим государем на коленях.
— А, сынок. Как там боярыня Захарьина?
— Полностью здорова, батюшка.
Взмахом руки Иоанн Васильевич подозвал сына поближе, усадив перед собой на собственное же колено:
— Молодец, хвалю.
