— Да!
— А на свободу хочешь?
Не осведомленный о сути происходящего, один из приказных дьяков осторожно возмутился малолетнему произволу:
— Да как же это, великий государь? Столько ловили…
— А ну цыц!
Дьяк моментально поперхнулся всеми своими претензиями.
— Так хочешь на свободу? Целым и невредимым?
— Хочу!!!"
"Потеряв всякий интерес к первому из кандальников, десятилетний отрок повторил все те же вопросы второму в цепи, а потом третьему и четвертому. А вот у пятого немного замешкался, вглядываясь в его глаза при каждом ответе.
— Батюшка.
Великий князь тут же приказал:
— Афонька!
Приняв из рук князя Вяземского довольно увесистый золотой крест, всячески изукрашенный мелкими драгоценными камнями, Дмитрий остановился напротив первого мужчины.
— Если ты невиновен, то вот тебе крест. Клянись на нем — и сей же час будешь освобожден.
Не успел он договорить, как разбойник вытянул шею, стремясь дотянуться до своего спасения.
— Нет на мне вины, на том и крест целую.
— Ты?
— Без вины страдаю, целую о том крест.
— Ты?..
Третий грешник повторил все то, что сделали первые двое. А вот четвертый удивил:
— Виновен я.
Впрочем, пятый его примеру не последовал, упрямо и даже дерзко глядя на своих мучителей:
— Невиновен, оговорили меня!
Вернув испачканный в слюнях, соплях и крови крест Вяземскому, мальчик положил руки на голову первому кандальнику:
— Скрепляю клятву твою.
Мужчина как-то странно икнул, чуть дернулся и, тихо захрипев, обмяк.
— Скрепляю клятву твою.
Еще один поначалу обмяк, а затем мелко задергался в колодках, раздирая в кровь шею и запястья.
— Скрепляю клятву твою.
Уже третий узник вздрогнул и задрожал, хлюпая хлынувшей из ушей и носа кровью.
— Совершал ли ты грех убийства?
Приготовившийся к смертной боли и не в силах отвести глаз от двух ярко-синих омутов, разбойник признался:
— Было, чего уж.
— Сколько?
Недоуменно покривившись, душегуб все же понял, о чем именно его вопрошают.
— Осьмнадцать.
Огненные глаза приблизились еще больше, окончательно затягивая в себя его разум:
— Раскаиваешься ли ты в содеянном?
— Да…
— Все в руках Господа нашего.
Если спасешь ты от смерти трижды по столько же душ православных, то вместо адова пламени тебе дарован будет Свет.
Последний из кандальников своей твердости не потерял, а вот уверенности поубавилось.
— Скрепляю клятву твою.
Все с немалым интересом на него глядели, ожидая корчей или еще чего-нибудь в таком же духе. Но дождались лишь угрюмого взгляда и чуть дрогнувших губ.
