Плюх!
Окончательно сдаваясь сладким объятиям подступающего сна, Дмитрий успел ощутить, как в руку ему уперлось что-то твердо-упругое, вроде женского бедра, а волос легко-легко коснулись гладкие зубцы костяного гребня…
— Батюшка.
Почтительно поцеловав унизанную перстнями руку, первенец великого государя выпрямился и спокойно встретил испытующий взгляд отца.
— Сыно, ты говорил, что можешь скреплять клятвы.
— Да, батюшка.
— А ты уже пробовал это делать? Нет? Хм…
Князь Вяземский посунулся было к уху своего повелителя, но был остановлен небрежным жестом — тем более что царевич тоже приблизился и уже что-то очень тихо шептал.
— Так. А сдюжишь?
Отступив обратно, мальчик развеял все сомнения отца коротким заявлением:
— Я твой наследник!
Царь надолго о чем-то задумался, затем тяжело вздохнул, резко вставая с креслица:
— Пойдем, сыно.
Подвалы Разбойного приказа встретили их вначале мятущимися тенями, затем легкой сыростью, а потом и ощущениями творящегося здесь дознания: огонь отдавал каленым железом, вода была затхлой, словно в ней долго находился утопленник, а кисловатый запах сыромятной кожи от многочисленных ремней, бичей и плеток нес в себе привкус застарелой мочи, пота и крови.
Иоанну Васильевичу эта обстановка была вполне привычна, хотя особой радости и не вызывала: быть государем — это не только сидеть на троне или возглавлять войско, иногда приходилось и в таких вот «палатах» сиживать, лично следя за допросом врагов. А вот царевич заметно побледнел, хотя на ногах держался твердо, да и взгляда от «постояльцев», привязанных по углам или подвешенных на дыбе, отводить не спешил.
«Сколько же здесь боли! Пол, потолок, стены — все ею пропитано, а некоторые железки прямо полыхают темным пламенем!.. С моей чувствительностью я здесь долго не протяну…»
— Сын?
Отвернувшись от разложенных на полках инструментов дознания, Дмитрий подошел к низенькому рядку мужчин. Низенькому — потому что стояли они на коленях, вдобавок были связаны не только общей кандальной цепью на руках и ногах, но и широким ярмом на шеях.
Стараясь не обращать внимания на могучую вонь, исходящую от клиентов Разбойного приказа, царевич протянул затянутую в перчатку руку и ухватил первого из «пробников» за спутанные жирные волосы. Немного дернул, заглядывая в глаза:
— Крещен ли ты?
— Да.
— Хочешь жить?
Душегубы, уже привыкшие к перспективе скорой и довольно мучительной смерти, заметно оживились, почуяв вполне реальный шанс на жизнь.
