— Да тут не уазик, тут вертолет нужен. Что за кроты все так перекопали!
Не дождавшись ответа от спины, затянутой в выцветшую от времени и солнца брезентовую ветровку, отец-одиночка поправил соскользнувшую с плеча лямку нетяжелой торбы, попытался вспомнить, когда у него в последний раз был марш-бросок (ой давно!..), и прибавил ходу. Березовая рощица, широченное поле разнотравья, густой дремучий ельник, небольшое лесное озерцо и питающий его крохотный ручеек…
— Здесь."
"Разомлевший от многообразия видов природы, Георгий с легкой оторопью и настороженностью обозрел точку финиша.
Повертел головой, пытаясь угадать, отчего это прямо в лесу могла организоваться четко очерченная проплешина голой земли, на которой не то что кусты — сорная трава и та не пожелала расти. Следов недавнего пожара не нашел, зато вдруг понял, что уж больно странная тишина вокруг стоит. Тревожная. Затем осторожно протянул вперед руку, немного подержал — и тут же почувствовал, как она наливается слабостью.
А вслед за этим и другое чувство пришло, очень даже нехорошее — неуверенности и тревоги.
— Отец?..
На объяснения он, честно говоря, особо и не рассчитывал.
— Даже яд может быть лекарством.
Ответ все же прозвучал, но он его так и не понял. Повинуясь скупым жестам, капитан скинул с себя рюкзак, послушно выпил очередной гадости, выбившей из глаз крупные слезы, заголился по пояс и переступил границу меж сочной мягкой зеленью и мертвой землей. Почувствовал, как на лопатки легли две теплые ладони, и… Для начала на лбу выступила испарина.
Затем ласковый огонь прошелся по каждой клеточке тела, смывая все следы прожитых лет. Приятно зудела кожа, довольно и расслабленно тянуло где-то внутри, а потом наступила удивительная легкость, от которой захотелось взахлеб смеяться и орать.
— Хха!!!
И тем обиднее был неожиданный толчок в спину, после которого он вывалился из круга, кое-как успев вытянуть перед собой руки и за малым не пропахать носом дерн.
— Хорошего помаленьку, Возделывающий землю.
Ворочая ставшее вдруг очень тяжелым и непослушным тело, Георгий, как гордый лев (то бишь на карачках) добрался до своей ветровки. Трезво оценивая свои силы, надевать ее он не стал, а просто завалился (на нее же) боком.
— Полежи пока так, скоро оклемаешься.
Порозовевший и вроде как даже помолодевший травник без особой натуги приподнял обессилевшее тело, устраивая его поудобнее.
