Склонившись в низком поклоне (и не только он, но и остальные сорок семь мастеровых Печатного двора), Петр, внутренне перекрестившись, совсем было решился спросить про своего друга и начальника. Но вот досада, не успел: жеребец царевича без всяких понуканий уздечки (коя, кстати, отсутствовала) и шлепка нагайки развернулся и сорвался в легкий галоп. За спиной тут же оживленно загомонили мастеровые, вроде бы окликнули и его, но он отметил это как-то мимоходом. Да-а, говорили ему, что царевич Димитрий не по годам умен да властен.
Но чтобы настолько!.. Помучившись в сомнениях некоторое время, книгопечатник не выдержал и отправился домой к другу — одна голова хорошо, а две, думающие одинаково, еще лучше. Но еще на подходе увидев, что небольшое подворье целиком занято подозрительно знакомыми конями, он понял, что опоздал. Пройдя мимо ощупывающих его колючими взглядами дворцовых стражей, Петр по прозвищу Мстиславец прошел в сени, тут же наткнувшись на еще одного постельничего сторожа. Впрочем, препятствием это не стало — исчезнув за дверью, служивый почти сразу вернулся, красноречиво освободив проход.
— Славная бумага, государь-наследник!
Внутри горницы, вокруг большого стола, бывшего по случаю то обеденным, то рабочим, а иногда и временным верстачком, расположился сам хозяин, увлеченно перебирающий небольшую стопку удивительно белых и ровных бумажных листов, и гость, держащий в руке небольшой точеный стаканчик с горячим сбитнем. Хозяйка же старалась прикинуться незаметной тенью в небольшом закутке, одновременно блестя любопытными глазами.
— И насчет сплава нового тоже благодарствую — обязательно спытаю, какие литеры из него получатся.
Московский первопечатник, не вставая из-за стола, коротко поклонился, а его юный собеседник в ответ лукаво улыбнулся:
— Для хорошего человека ничего не жалко. Однако еще один гость у тебя, Иван Федорович.
— А?..
Увидев друга и несколько рассеянно пригласив его за стол, глава Печатного двора продолжил наглаживать бумажные листы.
— Надо же, не думал, что наши бумазейщики гишпанских превзойдут!.
. Гм… так когда, государь-наследник, нам ее дадут?
— То не мне, то батюшке ведомо. Но, думаю, к лету ее будет в достатке.
Звучно щелкнув пальцами, наследник принял от подскочившего подручника большой кожаный тул. Сдернув с него крышку, он с некоторой натугой вытащил наружу толстенную кипу листов, густо исписанных полууставом с обеих сторон, и положил перед собой.
— У моей сестры Евдокии в феврале именины.
