Полностью успокоившийся Иоанн Васильевич погладил сына по голове и немного не в тему заметил, тяжело вздыхая:
— Совсем ты у меня взрослый стал, речь прямо как думный боярин держишь.
Еще о чем-то подумал и встрепенулся:
— Это что же получается, раз бабка моя Софья была императорской крови, значит, и у нее тоже родовых проклятий как блох? Да?.. Наверное, оттого и обычай появился жену выбирать на царских смотринах — кровь обновлять.
Скребанув ухоженными ногтями по столешнице, великий государь рассеянно посмотрел в сторону дверей, повел взглядом по светлице и дернул ворот кафтана, ставший вдруг ужасно тесным.
— Понятно теперь, чего Федька такой квелый. И Дунька, поди?
Ворот стал еще шире, отлетела прочь пуговица… А потом темно-синие глаза тридцатилетнего властителя засветились надеждой:
— Раз с Ваньки порчу снял, значит, и с них получится? Да?
Царевич неуверенно пожал плечами:
— Не знаю, батюшка, то мне пока неведомо. Что на мне было, легко свел, а ради Ивана пришлось зарок на себя взять.
Иоанн Васильевич разом подобрался:
— Каков зарок?..
Дмитрий опасливо оглянулся на двери и зашептал что-то прямо на ухо отцу.
— Десять тыщ душ православных?!
Великий государь как-то разом обмяк на своем креслице.
— Да где же их столько взять-то?..
Обняв отца за шею обеими руками, мальчик продолжил шептать.
— Так. Ишь ты! Значит, и так можно?
Отстранившийся мальчик мелко покивал. В явном сомнении огладив бороду, великий князь подпер затем ладонью подбородок.
Встрепенулся, притянул к себе сына и что-то негромко спросил. В ответ отрок с еще большей неуверенностью пожал плечами, отвечая так же тихо:
— Немного, батюшка, — как ты через два года от этого Полоцк возьмешь, как литвины через пять лет посольство важное пришлют, про мачеху, как войско Шуйского через три года попадет в засаду, как Курбского через год под Невелем разобьют, как он после того сбежит… Дальше не смог — боль пересилила.
Иоанн Васильевич опять притянул к себе наследника, успокаивая и одаривая его скупой родительской лаской, — и только лихорадочно поблескивающие глаза выдавали охватившее его возбуждение.
— Кхе-кха… Государь?..
Как ни старался владычный митрополит шуметь поболее, его возвращение осталось незамеченным — толстые ковры смягчили звук шагов, а петли на дверях были слишком хорошо смазаны, чтобы предупредительно скрипнуть.
