Оставив за спиной еле слышный возглас и тревожное сопение верного Вяземского, а также скрип натягиваемых луков, царь тронул своего коня, подъезжая ближе к загону и подавая в том пример остальной свите и гостям. Меж тем юный наследник спокойно соскочил на землю, взрыхленную сотнями копыт, засунул за пояс нагайку и медленно пошел вперед. А молодые жеребцы тут же сдвинулись назад и в стороны, опасливо разбегаясь перед десятилетним мальчиком. Запереглядывались между собой табунщики, весьма удивленные столь кротким нравом необъезженных скакунов, недоверчиво нахмурился князь Черкасский, зашепталась между собой родня молодой царицы и часть гостей…
— Этот.
Медленно и словно бы опасливо к юному имениннику приблизился игреневый[83] кабардинский красавец, с молочно-белой гривой и хвостом и шоколадного цвета корпусом. Подошел вплотную, тщательно обнюхал протянутую вперед ладонь, а потом спокойно вытерпел немудреную ласку — поглаживание все той же самой ладонью. Затем наследник обошел вокруг своего подарка, придирчиво рассматривая, плавно повел рукой — и жеребец тут же послушно лег на землю.
Встал, уже неся царевича на своей спине, и игриво загарцевал по загону, время от времени косясь на обретенного хозяина лиловыми глазами. Луки опять едва слышно скрипнули, возвращаясь в спокойное состояние, но стрелы с игольчатыми наконечниками так и остались лежать на тетивах.
— Эк он его лихо обратал!.."
"Услышав тихий шепоток, Иоанн Васильевич горделиво вскинул голову, обводя свиту и гостей прищуренными глазами.
Увиденным остался доволен: неподдельное потрясение и удивление на лицах одних, почтение и глубокая задумчивость у других, равнодушным же и вовсе не остался никто. Велика благодать отрока его крови — и раз Бог явил ему столь ясный знак, то все его деяния и замыслы были праведными! Тем временем царевич соскользнул на землю, поманив к себе еще одного жеребца. Редчайшей изабелловой[84] масти аргамака, выделяющегося вдобавок еще и цветом глаз.
— Этот.
Все повторилось: опасливо-осторожное обнюхивание руки, ласковые прикосновения, поездка без седла…
— Этот.
Вороной аргамак попытался было взбрыкнуть, почувствовав на себе всадника, но быстро передумал, пройдясь по загону гордым шагом. Успокоившиеся рынды убрали стрелы с тетив, а после того как мальчик вернулся в седло Черныша, и вовсе вернули свои составные[85] луки в саадаки[86].
— Я выбрал, отец.
