— Мигель, а ну сходи узнай, чего они ждут?
— Слушаюсь, господин центурион, — кивнул переводчик, быстро натягивая респиратор.
Торопливо выполняя команду, он выскочил из «Пираньи» и направился к бронемашине русских. На сей раз она выглядела иначе. Заметно меньше других. И не на четырех осях, а всего на двух.
По бортам люков не было. Значит, только на крыше корпуса. Переводчик взобрался на бронемашину и постучал прикладом «Штурмгевера» по одному из люков.
— Эй! Русские! Чего вы ждете?! — крикнул он.
Люк открылся.
В ней показался довольно мощного телосложения седой человек с недобрыми серыми глазами.
— А чего вы ждете, нерусские? — прорычал он.
— Вы приехали на переговоры? Так идем!
— Переговоры пройдут в нашей машине. Гарантия того, что на этот раз вы нас не взорвете.
— Так неприемлемо! — замотал головой Мигель.
— Тогда можешь катиться в задницу своего центуриона. Ты меня понял, или на пальцах показать?
Переводчик задумался на несколько мгновений. Затем произнес:
— Хорошо. Ждите ответ.
И он, спрыгнув с БРДМ, направился к своей бронемашине.
Шестаков закрыл люк и уселся на свое водительское место. Затем повернул голову на своего единственного попутчика. Тот сидел, облаченный в ОЗК и противогаз, и молчал.
Через несколько минут стук по люку повторился. Прапорщик открыл его. Там была все та же физиономия в респираторе.
— Я уполномочен вести переговоры, — произнес переводчик.
— Ну залазь, — ухмыльнулся Шестаков, освобождая место врагу и пересаживаясь на ближайшее сидение.
— Что, побоялся твой командир сам прийти, да? — произнес он, когда Мигель уселся на место механика-водителя и закрыл за собой люк.
— Наш командир не боится, — строго отозвался переводчик и бросил косой взгляд на человека в противогазе.
— Ну ладно. Чего вам надо? И что вы хотите за освобождение наших людей?
— Вашей капитуляции.
— Вот как? — поднял брови прапорщик. — А не слишком ли?
— Это цена жизни вашего командира и еще трех человек. И цена вашей спокойной жизни. Вы сложите оружие и пустите нас в свой бункер.
Вы дадите нам доступ к тому туннелю.
— Другими словами, вы хотите завладеть нашим оружием. Нашей техникой. Нашим жилищем. А людей поработить?
— Мы гарантируем жизнь каждому из вас на условиях непротивления. Это лучшая цена за ваш покой и мирный труд на славу наших общих интересов.
— Кто-то уже такое говорил моей стране и моему народу, давным-давно. Знаешь, что с ним стало?
— Что?
— Он отравил свою собаку и жену, а потом застрелился.
