Просто скажи, чтоб он их срочно вернул. Топливо за доставку я компенсирую. Двадцать литров.
— Хорошо. Я скажу, — кивнул Пауль.
Он сдержал слово, и уже через двадцать минут майор Стечкин получил ответ.
— Центурион сказал, что вы лично должны встретить ваших людей на условленном месте.
— Почему? — удивился майор.
— Он не сказал. Но объяснил, что ему необходимо встретиться с вами лично. Это очень важно.
Стечкин вздохнул. Возможно, в этом крылся какой-то подвох. Но, похоже, выбора нет. Он не будет свободен в дальнейших действиях, пока Борис Колесников и его парни не окажутся в безопасности.
* * *"
"Это был довольно просторный зал, несмотря на низкий потолок. Оборванцев-склавенов здесь было множество. Их общие черты, одинаковые лохмотья и неразличимые в толпе лица создавали впечатления какой-то огромной банки с опарышами. Люди здесь лежали вповалку. Кто-то спал. Кто жадно ел сушеные грибы. Вот ребенок стоит позади, наверное, матери, и быстро поедает извлеченных у нее из волос блох. В помещение вошла группа склавенов, устало распластавшись на полу.
Сразу встало столько же человек, взяли сумки с инструментами и ушли. Где-то в угол, вообще жуткое действо. Там, не стесняясь никого и ничего, спаривались самка и самец — назвать эти существа мужчиной и женщиной у Тиграна язык не поворачивался. Еще несколько самцов сидели полукругом, ожидая своей очереди. Рите было невыносимо больно смотреть на то, какую жизнь влачат эти несчастные существа, чьи предки некогда были людьми. Она вдруг увидела в этом самую яркую, несмотря на тусклый свет пары масляных ламп, иллюстрацию нечеловеческой и страшной сути войны и ненависти.
И она отчетливо осознала, что та же судьба, возможно, ждет и их потомков. Это сейчас еще живут и относительно молоды те, кто пережил страшный катаклизм. А что будет еще через двадцать лет? Через пятьдесят. Через девяносто?..
Весь ужас того, что она видела, сжимал сердце и нагонял на глаза слезы. Рита прикусила губу, смотря на эту жуткую и в то же время вызывающую бесконечную скорбь массу.
Но лица склавенов были пусты. Они не выражали боли, скорби по утерянному и чувства безысходности. Это был их мир. Привычный для них. Другого они не знали и знать не могли. Возможно даже, что их все устраивало и, может, кто-то был даже счастлив. Как тот ребенок, с аппетитом поедающий извлеченных из волос матери блох. Как те самцы, дождавшиеся очереди на спаривание.
Сердце Риты заныло совершенно невыносимо, и она отчаянно захотела поскорее обнаружить их найденку.
