— Слушай, а может, где-то под землей у них вообще завод боеприпасов был, и прямо с конвейера — сюда?
— Вполне возможно, — Загорский ухмыльнулся. — Под Ленинградом и в Сталинграде на горьком опыте научились, из заводского цеха — сразу в бой.[31]
— Это точно, — кивнул Баграмян. Внезапно что-то привлекло его внимание в остатках смонтированной у стены моторной установки механического подъемника, от которого уцелела только пара вертикально уходящих наверх рельс.
— Чего ты там нашел?
— Тут, на кронштейне, надпись какая-то, сваркой выведенная.
По-русски!
— Да ты что?! — Александр подскочил к Тиграну и также посветил своим фонарем.
«Кр-армеец Демьян Трофимов. Пленен в II/42 г.»
Тигран, вооружившись ломиком, принялся отбивать крепление мотора от стены.
— Ты чего делаешь? — удивился Загорский.
— Опыт мне подсказывает, что он не просто так расписался тут, — кряхтел, орудуя инструментом, Тигран. — Я когда только в армию призвался и в учебке был, пришлось нам гараж строить одному говнюку-полковнику. Ну мы с пацанами там, во время перекура, решили заложить в кладку шлакоблоков записку для потомков.
Расписались там и написали все, что думаем о том полковнике и чего помимо вечной диареи ему желаем.
Кронштейн, наконец, не выдержал напора и отошел от стены. Ко всеобщему удивлению, за ним был спрятан сложенный вчетверо полуистлевший лист бумаги.
Взяв его в руки, Баграмян осторожно развернул.
На одной стороне был печатный текст.
— Саня, ты вроде немного знаешь немецкий. Тут одно и то же слово повторяется много раз.
— Что за слово?
— «TOD».
— «Tod», значит «смерть». — Александр деликатно принял листок из рук напарника. — А тут не только на немецком. Тут еще вон, на польском и внизу на русском.
— А точно!
За неподчинение надзирателю — смерть.
За опоздание на построение — смерть.
За распевание песен в бараке — смерть.
За утаивание еды — смерть.
За саботаж — смерть.
За отказ вставать во время трансляции речи фюрера или германского марша — смерть.
Некачественная работа есть саботаж и за это — смерть.
…смерть, смерть, смерть, смерть…
— Н-да, — покачал головой Тигран и развернул листок. На оборотной стороне этой памятки, которая, по логике, должна была быть пустой, также имелся текст. Выведенный неровными буквами, возможно, соломинкой либо древесной щепкой. Какими-то бурыми чернилами… Хотя нет…
— Тут кровью написано, — тихо прошептал Баграмян.
«…за отказ работать на объекте повесили 25 человек. 9 поляков. 1 германский коммунист. Остальные наши.
