Жди с добычей!
– Стой! – прошипела Маманя и обратилась к слегка удивлённому шасу: – Ты зачем нам сказал, когда грабить?
– Чтобы вы принесли награбленное, – с улыбкой объяснил Кумар. – Неужели и это для вас стало сложным?
– Нет…
– Или вы трезвые?
– Нет.
– Тогда в чём дело?
– А что будет, если мы награбленное не принесём? – неожиданно спросила тётка Дурич.
– А куда денете? – благодушно осведомился Урбек.
– Кувалда «ЭлектроБарыгу» придумал! – громко сообщил Абажур, сообразив, наконец, куда клонит Маманя.
– Мы теперь всё через него станем продавать, а ты – мимо.
– Они будут продавать, не мы, – поправила глупого напарника Маманя. – А мы пришли тебе об этом рассказать. Типа, что дальше делать будешь?
Урбек прищурился, по очереди разглядывая доносчиков, понял, что дело вроде серьёзное, почесал подбородок и кивнул на контору:
– Ну-ка, пошли внутрь, расскажете об этой барыге подробнее.
* * *коммерческое здание
Москва, Расторгуевский переулок,
3 июля, воскресенье, 14:55
Теперь Антон обречён.
И не только потому, что совершил зверское убийство, оставив на месте преступления такое количество следов, что достаточно одного звонка в полицию, чтобы он получил пожизненную каторгу. Нет, не только. Теперь он обречён, потому что… Потому что когда Антон бил ножом старуху – не один раз, а несколько, не останавливаясь… Когда он бил, Шера ощущала его ярость, обиду, гнев – ведь Буторин расправлялся с тем, кто, как ему казалось, превратил его жизнь в ад.
Но сквозь эти, в общем, объяснимые в данном случае эмоции девушка почувствовала глубокое удовлетворение.
Антону понравилось убивать.
Заурядному, неприметному челу на скромной должности. Не герою и не преступнику. Обыкновенному. Буторин почуял вкус крови и осознал себя убийцей. Хищником. Может, в иных обстоятельствах он давно стал бы преступником и уже сидел в тюрьме, но в благоприятном окружении вырос нормальным, и подлинная суть Буторина оказалась запечатана плотиной воспитания и вызубренных правил.
А Шера эту плотину разрушила…
И неожиданно подумала, что теперь может остановиться и понаблюдать за происходящим со стороны. Антон, без сомнения, продолжит убивать, а поскольку глуповат, то быстро попадётся…
– А потом, когда ты потеряешь и здоровье, и достоинство на каторге, я приду к тебе и расскажу, почему ты страдаешь… – Девушка улыбнулась: – Это будет красиво.
Но это будет потом.
