При этом ее грызло чувство вины перед своими коллегами: убийство актрисы было далеко не единственным делом, которым занимались сотрудники отдела по борьбе с тяжкими насильственными преступлениями, и у Насти была куча работы и по другим убийствам. Но ее «заклинило» именно на Алине. Это случалось довольно часто: из всего множества убийств Настя вдруг выделяла какое-то одно, из-за которого теряла покой, сон и аппетит. Она, как правило, не могла сказать определенно, почему именно это преступление так ее терзает, что в нем особенного, необычного, опасного.
Но она думала о таком убийстве постоянно, оно вытесняло из ее головы все другие мысли. Как раз таким и оказалось убийство Алины Вазнис.
Около семи часов объявился Харитонов.
— Это милиция? — затравленно спросил он. — Мне передали, чтобы я позвонил.
— Меня зовут Анастасия Павловна, — вежливо сказала ему Настя. — Я работаю в уголовном розыске и занимаюсь убийством Алины Вазнис. И у меня к вам появились вопросы, Николай Степанович.
— Мне нужно куда-то приехать? — обреченно отозвался он.
— Да нет, что вы, можно по телефону. Скажите, в чем была одета Вазнис, когда открыла вам дверь в пятницу вечером?
— В чем одета? — явно растерялся Харитонов. — В юбке, кажется, и в блузке. Нет, не в блузке, в майке.
— Поподробнее, пожалуйста, вспомните. Из какой ткани юбка, какого цвета?
— Ну, это… Цветастая такая юбка, длинная, свободная. Кажется, зеленая или пестрая какая-то, но зеленое там точно было.
— А майка?
— Обычная трикотажная белая майка с коротким рукавом, впереди на пуговичках.
В первый момент кажется, что это блузка, а потом понимаешь, что майка.
— Хорошо, Николай Степанович. Вот вы позвонили в дверь, Алина вам открыла. Дальше как было?
— Да я же рассказывал уже десять раз! — с досадой сказал Харитонов. — Вы что, не записываете показания?
— Николай Степанович, не нужно раздражаться. Отвечайте, пожалуйста, на мои вопросы.
— Я вошел в прихожую, сразу вынул из кейса деньги в конверте, протянул Алине.
«На, — говорю, — считай. Шесть шестьсот». Она так посмотрела на меня удивленно, как будто я ей не доллары, а рубли принес. «Шесть шестьсот?» — спрашивает. «Ну а сколько же? Восемь месяцев по пятнадцать процентов — сто двадцать процентов. Сто двадцать процентов от трех тысяч — три шестьсот. Итого шесть шестьсот». Она улыбнулась. «А, — говорит, — ну да, конечно, я не подумала». Ну вот, я ей конверт отдал, она его на тумбочку в прихожей положила и смотрит на меня.
