С чего вообще появились все эти мысли? Просто опыта Этерии хватило чтобы понять — я, именно я чем-то привлекла Вилейта, иначе он бы сейчас не отдавал мне в руки главный козырь Хильдема. Может, нет у Вилейта по отношению ко мне великой любви, но он точно ко мне неравнодушен.
Чего не скажешь обо мне, потому что чем больше я думаю, тем отчетливее понимаю — рядом с этим мужчиной мне придётся меняться, буквально ломать себя, чтобы соответствовать его статусу и врождённому величию. А такое точно не для меня. Что-то внутри противилось принадлежности к высшему двору*, упорно требуя свободы от этих золотых оков, и именно этот голосок твердил мне: «Ради этого мужчины ты не свернёшь горы, не пересечешь тёмные воды и никогда не шагнёшь за грань.
Он не твоя половинка».
— Всё, — голос Вилейта заставил меня вздрогнуть, так сильно я погрузилась в свои размышления, — теперь эта арка полностью в твоей власти.
Отмахнувшись от зачем-то полезших в голову мыслей о любви, я посмотрела на напряжённого мужа и решила немного ужалить его напоследок.
Вдруг больше не представится шанса.
— Тебя можно не ждать? — мой голос звучал невинно, но в глазах точно плясали бесята.
По крайне мере герцог их определённо увидел, потому что мрачная атмосфера вокруг него стала понемногу рассеиваться, и он сказал:
— Я вернусь. Как только разберусь с неотложными делами и… обдумаю всё с холодной головой. Не просто, знаешь ли, принять, что твоя жена некромант.
Временная жена, — поправила его про себя, а вслух произнесла:
— Ты хотел сказать чудовище из страшных сказок?
Моя очередная язвительная шпилька дала обратный эффект.
Герцог не разозлился, а наоборот ухмыльнулся и, подойдя ближе, мягко ответил:
— Хотел бы, но не могу. Не похожа ты на чудовище.
— Как будто такое выставляют напоказ, — фыркнула я, понимая, что мне нравится внимание этого мужчины.
Ох уж эта странная женская натура — вроде бы уже поняла, что Вилейт мне не нужен, но приятно видеть его заинтересованность во мне. Неужто замашки Этерии опять полезли? Пора уже как-то от них избавляться.
Мои намёки на собственную жестокость муж воспринял как-то неправильно. Подняв руку, Вилейт поправил выбившийся из моей косы локон, едва коснулся подушечками пальцев щеки и тихо заговорил:
— Тогда почему самая близкая из деревень, состоящая всего из шести домов ещё цела? От неё нет никакой пользы или выгоды — укоренившаяся стоянка охотников и их семей. — Я молчала, хлопая глазами, не зная, что на такое ответить.
