Услышав, какой куш ему предлагается в качестве награды, он согласился мгновенно и сделал всё в лучшем виде.
Наталью определили в его роддом за две недели до родов. Жена, конечно, была возмущена дешевой клиникой и отменой родов в Швейцарии, но на карту было поставлено слишком многое, и Шинкарёв проявил такую жесткость и твердость, которых она не видела от него до того момента ни разу. Он попросил всех оставить его наедине с закатившей истерику супругой, убедился, что двери в простенькую персональную палату надежно заперты, и с размаху дважды залепил ей пощечину.
— Заткнись, тупая кукла! — прошипел он, хватая её за горло затянутой в перчатку рукой. — Если я ещё раз услышу от тебя хотя бы комариный писк — отправишься отсюда прямиком на кладбище! И я мужественно воспитаю ребенка в одиночестве! А если родишь уродца — молись! Я не просто вышвырну тебя обратно на твою актерскую панель, но позабочусь о том, чтобы ты стала самой дешевой проституткой на каком-нибудь провинциальном вокзале! Запомни, животное, ты ценна до тех пор, пока являешься бриллиантом в моей оправе! А вонючее дерьмо в драгоценной оправе не держат! Или ты думаешь, что будешь нужна кому-то с чужим ребенком-уродцем?! Сиди тихо, мышь, и помни: сейчас решается твоя судьба! Узнаю, что ты сболтнула своим безмозглым подружкам хоть слово из этого разговора, — подохнешь в мучениях прямо во время родов.
Или ты забыла, кто я?! Молись, чтобы ребенок родился полноценным, и я всегда буду добр и ласков! Ты хорошо поняла меня, тупое животное?!
Для верности он влепил ей ещё одну пощечину, но ожидаемого взрыва эмоций, надрывных воплей, не поддающейся успокоению истерики или преждевременных родов на нервной почве не последовало.
Наталья молча вздрогнула от удара и испуганно затрясла головой в знак согласия. Так, так, так! Оказывается, кое-кто у нас не такой уж и гордый, самостоятельный и независимый, каким хочет казаться! А ведь он в своё время попался именно на эту удочку! Ай-ай-ай, как нехорошо обманывать богатого и влиятельного дядю! Впрочем, сейчас это всё сильно упрощает.
Он отпустил её и, как ни в чем не бывало, взял за руку:
— Пойдем, любимая, я уложу тебя в кровать. Тебе вредно волноваться, это может навредить ребенку, мы же этого не хотим, ведь правда? — Шинкарёв заглянул в наполненные ужасом глаза жены. — У нас будет замечательный малыш, самый красивый на свете!
Она вновь затрясла головой, пытаясь кивнуть в знак согласия, и довольно бодренько сдержала рыдания, только слезы катились по её щекам.
