Заберу. Что я несу? Куда? К жене своей психованной? Что делать-то теперь? С*ка! Женя, какого хрена? Зачем?!"
"Вечером еду в этот Алкин ресторан. Там толпища всякой дряни. Халявщики и прилипалы. Друзья. Конечно, одно название. Мать моя сюда не пришла, и это радует, не увидит дальнейшего цирка. А цирк непременно будет.
Здороваюсь с Симоновым, пока моя женушка красуется в красном платье в пол, улыбается на камеру фотографа, а мне придушить ее охота.
— Игорь, улыбайся. Нам нужны счастливые фото, а не твое хмурое лицо, — кривит морду.
— Отстань. Дай уже сесть и пожрать спокойно.
— Мурас, можешь хотя бы один вечер по-человечески…
— Нет. Не могу. Когда до тебя уже дойдет? — повышаю голос, привлекая к нам внимание, но меня прет, и уже не остановишь. — Зачем ты все это затеяла? Зачем? Какая годовщина? Какое счастье? Пох*й мне! Всегда так было и не изменится уже!
Перехожу на ор.
— Игорь, — цепляется за руку, — тут же люди. На нас смотрят.
— Да плевать мне. Пусть знают, какая у нас семья счастливая.
Достала уже!
Иду на выход. Алка семенит следом.
— Мурас, если ты сейчас уйдешь…
— Слушай, давай уже развод. Реально поперек горла.
Гончарова стопорится, широко распахивая глаза.
— Что? — хлопает своими коровьими глазками.
— То.
Выхожу из ресторана, садясь в машину. Просто нарезаю круги по району.
Колешу-колешу, а дороги, мать ее, не вижу. Одни картинки. И эта гребаная красная помада.
* * *Пять лет назад
У нас выезд, ночь и очередные жалующиеся на какой-то наркоманский притон соседи.
Саня злой как черт, всех сорвали. ОМОН зачем-то вызвали. Прелесть. Ночка.
Убираю пистолет, валяющийся в бардачке, за пояс джинсов со спины. Нарики — народ гнусный, а стрелять из ПМ — бумажки стряпать задолбаешься. Поэтому левый ствол мне будет сегодня полезнее.
Мы эту точку месяц ведем, давно бы уже все вытряхнуть могли, но сейчас слишком рано. Но московская проверка, чтоб ее. И соседи эти. Не с*ки ли?!
Поднимаюсь на второй этаж, уже после маски-шоу.
В этой квартире семь комнат, коммуналка была. Положена больше половины народу. Воняет — аж мерзко становится. Все уже давно пропиталось этим запахом. Сиги, трава. Под ногами похрустывают шприцы. Весь пол, как цветами, усыпан.
Дергаю дверь в самом дальнем углу, впуская луч света в темноту.
— Здесь…
Закрываю рот. Потому что прошибает. Потому что ни черта не понимаю. А еще потому что она клялась, что больше никогда в жизни. Но ходить к гадалке не надо.
